Когда я вернулась во двор, Ашит уже сидела на ступенях крыльца, подставив лицо солнечным лучам. Поднявшись к ней, я уселась на ступеньку ниже и умиротворенно вздохнула.
Как же хорошо, сказала я, щурясь от яркого света.
Да, ответила шаманка. Хорошо.
Мы некоторое время молчали, но вскоре мне стало скучно просто сидеть в тишине, и я заговорила:
Мама, за домом расцвел синий цветок. Как он называется?
Аймаль, ответила Ашит. Скоро их будет много. Сначала один вытянется, за ним второй. Переплетутся, а там и третий поверх полезет. Все стены оплетут. Издалека глянешь, а дом стал синим.
Я улыбнулась, представив себе описанную картину. Красиво
Скоро в поселениях праздновать лето начнут, уж совсем оно близко, продолжила рассказывать Ашит, и я порывисто обернулась к ней.
Праздник лета? переспросила я.
Он, усмехнулась шаманка. На большой поляне столы составят, кушаньями уставят, хмельной буртан рекой польется. Песни запоют. Мужики с парнями удалью хвастаться станут. То на кулаках, а то скачки на саулах затеют. Летом на саулах ездят, они быстрей и проворней рохов. Зато зимой лучше роха не найдешь.
Скачки, эхом повторила я и зажмурилась от неожиданно яркого образа.
Мне вдруг представилось, что я сижу в седле, и что мой скакун несет меня быстрее ветра. Я услышала, как дробно стучат копыта по дороге, увидела, как взлетает грива в такт стремительному галопу. Скачки
Да, скачки, повторила Ашит. А еще на саулах в тиру играют. Разложат на земле шкуры, а всадники ловкость свою показывают. Кто быстрей на скаку шкуры соберет, тот и молодец. Много чего там бывает, но это всё днем. А как стемнеет, огонь разожгут. Старики по домам разойдутся, мужья с женами тоже с поляны уйдут. У этих свой праздник продолжится. А те, кто молод еще и без пары, да зелень подросшая танцевать у костра станут. Горячие танцы, сильней буртана пьянят.
А ты танцевала? с интересом спросила я.
А как же, усмехнулась шаманка. До того, как в ученики к шаману пошла, успела повеселиться. Бывало за меня и дрались после танцев этих. Я округлила глаза, а мать проворчала:Не всегда же старухой была. Я, знаешь ли, красавицей слыла в своем тагане. Многие хвостом ходили, только меня Отец позвал. Всё веселье тогда забыла и к шаману ушла.
И никогда не жалела? спросила я с улыбкой.
Глупая, Ашит открыла глаза и погладила меня по щеке, зов Отцаэто честь великая. Тот шаман больше силы имеет, кого Белый Дух выбрал. А меня выбрал.
А как позвал?
Во сне приснилось, что иду по ледяной тропе, а впереди свет нестерпимый. Я глаза руками закрыла, отвернуться хотела, да имя свое услышала, и сияние будто на двое разделилось. Так я по тропе прошла и средь пещеры ледяной оказалась. Смотрю, а передо мной Белый Дух стоит. Большего тебе знать не надобно. Не каждому дано Отца увидеть, а тебе показался. Вот и думай, какую честь тебе оказали.
Но меня он не звал
Не звал, кивнула шаманка. Но меня к тебе на помощь отправил, когда в снегу лежала, а потом позволил войти в пещеру, показался, языком одарил и волосы выбелил. А меня к тебе защитой приставил. Видать, и в тебе какую-то пользу увидел.
Какую?
То только Отцу ведомо.
Мы снова замолчали. Ашит продолжала нежиться в солнечных лучах, а я думала об ее словах, и вовсе не о Белом Духе. Тут я названной матери верилакаждой задумке Отца свое время. Но вот другое меня занимало всё сильней, и вскоре я уже ерзала, снедаемая любопытством.
Мама, а мы на праздник пойдем?
Она снова посмотрела на меня и отрицательно покачала головой:
Нет, дочка. Шаманы на такие праздники не ходят. Нам не место за хмельным столом. Меня позовут после, когда придет время урожай заклинать. На обряд пойдем. А праздник без нас пройдет.
И мне стало обидно. Душа просила развлечений, шумного праздника. От однообразия я, признаться, устала. А сейчас, когда природа ожила, игр с Урушем уже не хватало. Хотелось действий, движения, какого-то занятия, но найти себе что-то подобное в доме шаманки было сложно.
Молодая ты, кровь кипит, усмехнулась Ашит. Скучно тебе подле старухи. Понимаю. Но отпустить одну не могу. Рано. Надо больше о людях узнать, своей им стать
Да как же я им своей стану, если мы к ним близко не подходим? возмутилась я. То я в лихуре сижу, то под кулузом прячусь.
Всему свое время, ответила шаманка. Начнется торговля, тогда и будем в поселения наезжать. Пусть не по слухам, а сами увидят, с кем ты, и кто ты.
А когда торговля начнется? снова оживилась я.
Ашит рассмеялась и поддела мой нос согнутым пальцем:
Скоро.
Я взволнованно вздохнула и прижала ладонь к груди, вдруг ощутив, как забилось сердце. Неужто и вправду к людям выйду? С открытым лицом, с именем, с возможностью говорить? Это было бы замечательно! Хотелось познать их не по рассказам шаманки, а на деле. Посмотреть на уклад своими глазами. Послушать разговоры и окунуться с головой в новый для меня мир. Я желала стать своей. Не диковинкой, а равной среди равных, чтобы, наконец, распахнуть крылья и найти для себя дорогу.
Быть может, у меня появятся новые знакомства, и я найду тех, кого могла бы назвать добрыми знакомцами, а может, и вовсе друзьями.
Скорей бы, прошептала я.
А потом, зажмурившись, я вдруг представила, что в толпе незнакомых лиц я смогу увидеть и того, кого уже знаю. Было бы недурно встретить его, улыбнуться и сказать И я распахнула глаза, возмущенная собственной мыслью. Что за новости? Да и что бы я сказала воину, которого не видела с того дня, как он покинул наш дом? Он не объявлялся, продолжать знакомство не спешил, а я раскланиваться стану?
И тут же хмыкнула. Конечно, стану, потому что так велят правила хорошего тона. Мы ведь знакомы. И с чего вдруг это раздражение? Люди приходят, после уходят, и никто не неволит их возвращаться, если им этого не надобно. А не надобно, то и сердиться не на что. Так ведь? Так. Но почему-то всё равно раздражает. Наверное, потому, что говорил о нашей безопасности с матерью, но даже не пришел проверить, как мы прожили конец зимы. Разве же это хорошо? Вовсе нехорошо. А еще смотрел Разумеется, смотрел! Он же расследование велоткуда я взялась.
Но если это был исследовательский интерес, то к чему мне видеть в нем доброго знакомца? Пациент он и есть пациент. Вот пусть первым и кланяется. Верно? Верно. Стало быть, так тому и быть. И я независимо повела плечами.
Глянулся, стало быть, Танияр, усмехнулась за моей спиной Ашит.
Мама! возмущенно воскликнула я, спугнув этим Уруша, дремавшего рядом. Это же мои мысли! Сколько можно подслушивать?
Так ты думаешь, будто в лесу кричишь, улыбка шаманки стала шире.
Никто мне не глянулся, проворчала я, независимо поведя плечами.
Ну и правильно, деловито кивнула Ашит. Что на них глядеть? Сами пусть глядят.
Обернувшись, я с подозрением взглянула на мать, но она хранила на лице невозмутимость. Однако уже через мгновение я заметила, как дернулся уголок ее рта, и поняланасмехается. Без издевки, но я насупилась и отвернулась. А через пару минут и вовсе направилась в дом, вдруг утратив легкое расположение духа. Осталось только раздражение.
Я уже взялась за деревянную скобу, служившую ручкой двери, когда Ашит произнесла:
Танияр подолгу дома не сидит. Брат его по другим таганам гоняет. Опасается.
Чего опасается?
Я вернулась на прежнее место и с интересом посмотрела на шаманку. Она погладила меня по волосам и снова подняла лицо к небу.
Архам брата боится. Слабый он, духом. Нехороший человек Архам, не люблю его. Глаза змеиные, язык, что жало. Танияр другой. В нем сила есть. Честный он, но брата слушается, а тот бы и рад от Танияра избавиться, но не может, потому что ягиры его слушаются. Они его алдаром выбрали, за ним стеной стоят. И пока Танияр брату служит, и они служить будут. Обидит брата Архам, ягиры дом каана сметут, самого к саулам привяжут и порвут без жалости.
Ягирами называли воинов. Алдарвоеначальник, которого назначал каан. Но, как говорила Ашит, бывало, что ягиры не принимали ставленника своего правителя и выбирали сами того, кто будет ими командовать. Доверие алдару было выше послушания каану, потому что именно военачальник вел свою рать в бой, от него зависели их жизни, и потому воины имели право отказаться от ненадежного с их точки зрения человека. Каану оставалось надеяться на верность алдара. Если послушен он, то послушно и войско.