Внутренний протест подсказал, что это не так. Хотя Это я могу расценивать некий поступок, не как убийство, а к примерувоздаяние. Я кому-то мстила, или мстили мне?
Прекрати, послышался голос Ашит.
Бросив на нее сердитый взгляд, я протяжно вздохнула и снова посмотрела в огонь. Он, как и прежде, не принес новых ответов на вопросы, которые множились так быстро, что я не успевала даже обдумать некоторые из них. Единственное, что я сейчас могла сказать о себе, что моя семья не из бедных, и что черноволосый мужчиназначимая фигура в том месте, где я жила еще не так давно. Я явно образована. А еще я не девица, в этом я была уверена. Но пока на этом мои выводы заканчивались.
За стенами дома пробудился ветер. Его вой стал мне так же привычен, как треск поленьев в очаге, как плеск воды и звук чужого дыхания. И даже как мое имя, хоть его я получила позже, чем впервые услышала завывание метели.
Ашити
Я повернула голову и увидела, что раненый лежит, глядя в потолок широко распахнутыми глазами. Но позвал ли он меня, или просто мое имя сорвалось с его языка в момент возвращение в белоснежную реальностья не могла бы сказать точно. Наверное, не сказал бы и сам Танияр. Он еще какое-то время не двигался, осознавая, где оказался, а после сел и повернул голову в мою сторону.
И вдруг я снова оказалась на ухоженной дорожке, только у того, кто глядел на меня, сейчас были совершенно белые волосы, и глаза его тоже были синими, того насыщенного глубоко цвета, какой бывает у вечернего неба, когда небосвод темнеет в преддверии заката. И взгляд был пронзительным настолько, что казалосьон проникает под кожу, в самую душу. Завораживающие глаза
Судорожно вздохнув, я все-таки чуть склонила голову и учтиво произнесла:
С возвращением, Танияр. Создатель рад, что его сын не отправился в Ледяную долину.
Он не ответил. В молчании продолжал сидеть и рассматривать меня. Я повела плечами, пытаясь сбросить оковы изучающего взгляда.
Ашити, позвала меня шаманка. Подойди.
И мужчина, наконец, повернул голову к ней, отпустив меня из капкана. Он приложил ладонь к груди и склонил голову.
Благодарю, вещая Ашит.
Благодари Отца, ответила шаманка. На всё его милость и воля. Ашити.
Я здесь, мама, произнесла я, уже стоя напротив нее.
Помоги.
Она наклонилась, взяла Танияра за руку, я хотела сделать то же самое с другой стороны, но он отодвинулся и отрицательно покачал головой.
Я могу подняться сам.
Ты еще слаб, Танияр, возразила Ашит.
Я встану сам, твердо произнес мужчина и поднялся на ноги.
Теперь я могла оценить его рост в полной мере, и он был не маленьким. Черноволосый из моего воспоминания был едва выше плеча нашего раненого. Я бы не назвала Танияра мощным, но тело его было мускулистым. Глядя на него, можно было смело сказать, что мужчина обладает немалой физической силой, и у него нет времени проводить дни свои в лености и насыщении утробы.
Мой взгляд ощупал широкую мужскую грудь, опустился на плоский живот, затем на узкие бедра, и я отвернулась, потому что Танияр был полностью обнажен. Той ночью, когда снимала с него одежду, я не обратила внимания на то, что представало моему взору, а сейчас ощутила, как к щекам прилила краска смущения. Но почувствовала стеснение, похоже, только я. Ашит была к мужской наготе равнодушна, ей на такое приходилось смотреть после многих исцеляющих ритуалов, а Танияру на то, что он стоит перед нами без одежды, кажется, было попросту плевать. А может, ему вообще было не до этого, потому что раненый оказался слишком самоуверен. Он был пока еще слишком слаб и поплатился за отказ от помощи, почти сразу пошатнувшись.
Упрямый килим, буркнула Ашит.
Шаманка подставила Танияру плечо и повела в сторону лихура. Меня она не звала, наверное, пожалев. Однако я нагнала их и подставила второе плечо раненому, но он на мое желание помочь внимания не обратил, однако и гнать меня никто не стал. Я шла рядом с Танияром и не слышала ни хриплого натужного дыхания моей матери, ни кряхтения, ни ворчания на тяжесть мужского тела. Кажется, она вовсе не замечала его веса, словно не была древней старухой. И от этого я еще больше ощущала свою уязвимость и зависимость. Это раздражало.
Ашит сдвинула кожаную занавесь и ввела Танияра в умывальню. А я остановилась, не понимая, зачем иду за шаманкой и ее пациентом, они справлялись без моей помощи. Внутренний протест от осознания собственной никчемности в эту минуту был столь яростным, что ударила кулаком по деревянной стене
Ашити, иди сюда!
Я вздрогнула от окрика матери. Тряхнув волосами, я задавила раздражение и поспешила к шаманке. Танияр уже опустился в воду. Ашит стояла рядом с ним, но как только я появилась, она направилась к выходу.
Помоги Танияру, сказала мать. После взглянула мне в глаза и добавила:Помни, что я говорила об играх.
Я кивнула и приблизилась к мужчине. Он сидел, закрыв глаза, и казалось, не обращал внимания на то, что происходило вокруг него. Прихватив всё, что мне должно было понадобиться, я присела у края углубления, заполненного водой. Зачерпнув ковшом воду из ведра, я аккуратно полила ею на Танияра. Он глаз не открыл. И лишь когда я провела пучком мыльной травы по его плечу, перехватил руку и посмотрел на меня.
Я тебя помню, сказал он, не сводя взгляда с моего лица. Я помню тьму, в которой блуждал. А потом был огонь. Я протянул к нему руки, и тогда огонь обернулся женщиной, только волосы ее продолжали пылать. Это была ты. Я чувствовал твой жар, он согрел меня. А потом ты произнесла мое имя и взяла за руку.
Это всего лишь сон, ответила я с улыбкой, опустив взгляд на свою руку, всё еще сжатую сильными пальцами.
Кто ты?
Онамоя дочь, шаманка вернулась в лихур.
Танияр отпустил меня и перевел на нее взгляд.
У тебя не было дочери, сказал он, а я поднялась на ноги, уступив свое место матери.
Теперь есть, сказала Ашит, и разговор прекратился.
Я еще какое-то время постояла в лихуре, но вскоре вышла, не услышав возражений. Шаманке я была не нужна, а смотреть на то, как она помогает Танияру смыть с себя остатки крови, пота и мази, я посчитала бессмысленным занятием. Вернувшись в жилую комнату, я рассеянно потрепала по голове Уруша и села к очагу. Мои мысли вернулись на прежний путь и побежали по кругу:
Что же я сделала? Что я сделала такого, что привело меня в пещеру?
Пустота ответила молчанием. Интересно, сколько всего она могла бы поведать, если бы обладала даром слова? Усмехнувшись этой мысли, я прерывисто вздохнула и заставила себя не думать о прошлом. Это всё равно, что разговаривать с пустотойсовершенно бессмысленное занятие.
А вскоре вернулись Ашит и Танияр. Я обернулась на звук шагов и в удивлении приподняла брови. Воин шел самостоятельно, моя мать больше его не поддерживала. Походка еще не была твердой, но ему уже не требовалась опора. Мужчина бросил на меня взгляд, однако в этот раз его не задержал. Он кивнул тому, что сказала ему шаманка, и направился к лавке, на которой стоял узел с одеждой. Его принесли еще вчера, пока мы спали, и оставили под дверью в кожаном чехле, который привязали к ступеням крыльца, чтобы метель не унесла его.
Танияр скинул полотно, в которое был завернут. И вновь смутилась только я. Ашит подошла к воину, смазала раны и, перевязав их, велела:
Одевайся.
Мне нужна помощь, ответил воин. Пусть твоя дочь поможет мне одеться. Тебя, вещая, просить и дальше быть мне служанкой, я не смею.
Я не прислуживаю тебе, Танияр, сухо ответила шаманка. Я забочусь о тебе, как велит Белый Дух. Ашити, вдруг обратилась она ко мне, приберись в лихуре.
Признаться, я выдохнула с облегчением, потому что потому что просьба раненого всколыхнуло волнение. И это был вовсе не страх перед мужской наготой, это было предвкушением. Да, я и вправду не была девицей.
Хорошо, мама, ответила я и поспешила исполнить ее повеление.
И уже выходя, я услышала слава, сказанные мужчиной:
Ты оберегаешь ее, будто Ашити еще малое дитя.
Она и есть дитя, ответила шаманка. Придет время, и она сделает выбор. Садись, я помогу тебе одеться.
Сам, сказал воин, и я, скрывшись за кожаной шторой умывальни, тихо рассмеялась.