Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
Господи, Господи!
Вскочив на ноги, отец Амвросий схватился за топор и, изнывая от пота, работал без устали почти до самого вечера, так, что только щепки летели. Сил не жалел, иногда лишь давал себе небольшой отдых, и тотдля молитвы. Лишь бы выгнать из головы греховные мысли, настроиться на путь истинный, благостный
И все же, и все же, иное было перед глазами. Закроешь очитут же перед тобой жаркие женские губы, глаза откроешьвалявшиеся рядом камни вдруг девичьей грудью покажутся, а темные заросли ежевикилоном Ох. Прости, Господи, грехи наши тяжкие!
Отдохни, отче. Я тебе попить принесла.
Вот снова! Снова она! Так проклятая бесовская желанная!
Как всегда, явилась внезапно, неизвестно откуда, чтоб в неизвестно куда уйти. Томный взгляд, нагое, полное волнующей неги, тело, лишь на бедрах узкий, едва прикрывающий лоно, вышитый поясок.
Подойдя, дева протянула плетеную флягу:
Пей! Умаялся ведь, я вижу Не бойся, здесь просто вода.
Колыхнулась грудь, молодая, томительно упругая, с торчащими коричневыми сосочками, коих так тянуло накрыть губами, так
Пей, милый пей
Отрывая взгляд от голой груди девы, отец Амвросий схватил баклажку обеими руками и, захлебываясь, выпил почти до дна, остатки же вылил себе на голову, на мокрую от пота рубаху.
Сними рубаху-то. Простирну.
Господи-и-и-и
Священник с тоской махнул рукою, чувствовалне устоять, хоть и противился соблазну, противился из последних сил
А я вот бедро ссадила, покуда шла. Болит теперь потрогай, вот прямо здесь. Вот-вот выше погладь, погладь, мне так легче. Знаешь, когда ты гладишьуходит боль Руки подними ну! Сказала жепостираю Давай
Нежные женские руки, стянув рубаху, ловко обвили могучий торс упругие до вожделенья соски уперлись в пламенеющую жаром кожу упал под ноги скрывающий лоно поясок
Изыди, изыди прошептал про себя отец Амвросий
Прошептал вовсе без пыла, без ненависти, а как-то так, словно бы понарошкуобычай, мол, такой
Теплые девичьи ладони скользнули ему в штаны, сомкнулись губами губы Исловно искра, словно молниябах!!!
Оба желали одного и того же, оба слились, и страстные объятия темноокой девы накрыли несчастного священника с головой, как незадачливого пловца накрывает бурное море, навсегда утаскивая в синюю холодную глубь. Бесовская распутница, прильнув, уложила отца Амвросия наземь, в траву, хохоча, уселась, словно наездница и свет померк в глазах Только дыхание, шелковистая кожа, тугая грудь
Бесовка, бесовка!
Чуть отойдя от томного ужаса пленившей его страсти, священник пытался было вспомнить о Господе увы! Распутница не дала! Только ее образтакой желанный, зовущий, знойныйстоял сейчас в голове отца Амвросия, и больше там не было места ничему.
Ах, как игриво распутница вскочила на ноги, повернулась, маня за собой в лесок И священник пошел, побежал даже, нагнал, ощутив во рту соленый вкус поцелуя, и теперь уж уверенно взял дело в свои крепкие руки:
А ну-ка, повернись нагнись
Гибкая, с бронзовой кожей, спина погладить, провести сверху вниз ладонью, поласкать плечи, лопатки, стан и ямочки, ямочки у копчика А теперь склониться, потрогать грудь, ощутить призывную твердость сосков зовущую влажность лона
Отец Амвросий вернулся в Троицкий острог на лодке вдвоем с Афонейпарень как раз приплыл за ним, уже назавтра казаки собирались отправлять струги в Печорувсе ж, по здравом разумении, решили не одним обойтися, как раньше думали, а двумяи теперь нужно было срочно собирать круг, решать, кому идти.
Куда же делась темноокая распутница-дева? А пес ее Ушла, как пришла. Да вопрос сей покуда смущенного священника не занималдругие дела имелись. И деласерьезные!
На кругу, вольготно собравшимся возле острога, первым, как водится, выступил сам атаман Иван Егоров сын Еремееввысокий, светлоглазый, красивый, с едва заметным белесым шрамом на правом вискеследом стрелы вражеской.
Если помните, решили мы еще во прошлости отправить Строгановым купцам струги с добромзлата не слать, рыбий зуб да кость товлыжью. Тако?
Тако, атамане! возбужденно загудели казаки. Помним.
Захваченное у колдунов золото, конечно, отправлять Строгановым не хотеливдруг да купчины еще другую ватажку в эти края пошлют, а тут и самим мало! Таки совершенно справедливо! мыслили все казаки: и умудренные годами, и еще совсем молодые, сопливые. Хватит со Строгановых и кости товлыжьей да рыбьего зубаи так внакладе не будут.
По вопросу ясака, таким образом, никаких разногласий не имелось, проблема состояла в другомкого послать? Тут особо проверенные люди нужны, особо надежные, чтоб никто не проговорился случайно, не сболтнул ненароком о золоте.
Кому плытьрешайте, козаче!
Ганс Штраубе тут же предложил в старшие Матвея Серьгу, и тут с ним все согласились:
Да, Матвейказак опытный, справный. Надежа!
Все были за, а против неожиданно выступил один человексам Серьга. Вышел в круг, сорвал с головы шапку да, поклонясь казакам на все четыре стороны, молвил:
За честь, козаче, спасибо! Одначе принять ее не могужена на сносях, хотел бы с нею быть, рядом. Но ежели, конечно, настаиваете, так не пойду супротив круга, а так Вот бы Ганса Штраубе старшимчем не добрый казак, хоть и немец?
Я-то б и с удовольствием, приосанившись, наемник тут же сник. Однако ж, доннерветтер, вы, казаки, характер мой знаете! Я человек прямой, горячий вдруг да Строгановы с лестью какой да с хитростью подкатывать станут, да подпоят еще Не устою! Уж я себя знаю.
Да и мы тебя знаем, Ганс!
Собравшиеся на круг ватажники зашумели: кто-то хвалил Штраубе, кто-то предлагал «кого помоложе», сам же немец выкрикнул в старшие Силантия Андреева.
А чего, казаки, тут и думать-то? Силантий-то и так в старших ходит, опытен, деловитему и карты в руки.
ВерноСилантий, обрадовался Матвей Серьга. Кто больше него в старшие подходит?
Согласен, атаман улыбнулся, искоса поглядывая на зардевшегося от оказанной чести десятника. Однако же мы у него самого сперва спросим. Может, и у Силантия жена на сносях? А, Силантий?
Да нет у меня никакой жены, под общий смех отмахнулся Андреев. А пошлете старшим что ж не откажуся. Надо так надо.
На том и порешили, да, избрав старшого, принялись за других. Путь предстоял непростой, дальний, потому главным кормщиком решили послать Кольшу Огнева, несмотря на то, что у того недавно родился сын. Все честь по чести, от супруги венчанной, белотелой рыженькой Авраамы.
Понимая, что тут уж без него никак, Кольша не кочевряжился, женой да дитем не прикрывался, просто попросил, чтоб присматривали, да пригрели в случае чегочто ему от лица всего круга и обещал атаман Иван Егоров.
Выбрав главных людей, казаки повеселелидальше пошло куда легче: начали записывать охотников из числа молодых да тех, что хотел бы родную сторонушку проведатькто ране в вотчинах Строгановских проживал, родственников там имел да добрых знакомцев. Таких как раз на два струга и сыскалось, без обид: Ондрейко Усовв числе первых. Были у него на Пустозере родичи, небогатые купцы. Приятель Ондрейки, Костька Сиверов, тоже вызвался было, да не пустилиатаман собирался новый струг ладить, а Костька, хоть молодой, однако же главным при этом деле был.
Взобравшись на крепостную стену, женщиныи русские, и сир-тяс интересом поглядывали на казаков. Уж конечно же, баб на круг никто не позвалеще не хватало с ними советоваться. Не по обычаю то, не по жизни. Бабья доля детей рожать, да избу, хозяйство держать в справности.
Слышно было, как кричали внизу ватажники, потом вдруг затихали, кого-то слушали. А вот уже и начали расходиться. Первым к заборолу подбежал Маюни, заулыбался, помахал рукой зазнобе своей, Устинье-Ус-нэ. Маюни, хоть маловат еще, да враг всем сир-тя давний, Митаюки на дух не переносил, при одном виде ее кривился. А вот с Ус-нэ у молодой колдуньи отношения сложились добрые, почти что дружеские. Не такие, конечно, близкие, как с давней подружкой Тертятко, но все-таки.
Силантия в старшие выбрали, да-а! завидев на забороле томившихся в ожидании женщин, выкрикнул отрок. Поначалу-то Серьгу хотели, да потом передумали