Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
Уж потом и не вспомнили, кто первым выкрикнул Матвея Серьгуто ли Семенко Волк, то ли бугаинушко Михейко по прозванью Ослопиз-за оружья своего любимого, огромной, утыканной гвоздями, дубиныа только выкрикнули, и все согласно загомонили:
Люб нам Матвей! Люб! Матвеяв старшие! С ним точно не пропадем!
Гордый оказанной честью, Матвей Серьга вышел на середину круга, встал, освещенный оранжевым пламенем костра, поклонился ватажникам, приложив руку к сердцу:
Благодарю за доверие, казаки! Богородицей-девой клянусьвсе для вас сделаю, доверие оправдаю.
Любо, Матвей! Любо!
Взобравшись на мостки заборола, вытянув шею, наблюдала за тем, что творилось на круге молодая колдунья Митаюки-нэ. Не столько слышала, что там происходит, сколько чуяла, ощущала и поначалу улыбаласьвсе шло так, как она и задумывала нотолько поначалу. Поняли ватажники, что без дев им никакпередерутся, набег замыслилиочень хорошо а вот Матвея в старшие выкликнули совсем некстати! Вовсе не то замыслила волшебница-дева, вовсе не то! Матвейверный супруг еедолжен был здесь, в остроге, остаться да и остался бы, коли б Коли б не молебен шамана Амвросия, коли б не мелкий пакостник-врагостяк Маюни со своим бубном Ишь, колотит! А русобородый шаман крестом сверкающим машет Плохо Митаюки-нэчары-то ее не подействовали! А она так надеялась, что уберется в набег большая часть казаков во главе со своим атаманом Увы! Просчиталась!
Девушка неожиданно улыбнулась, сверкнула очами чернымиуж что-что, а проигрывать она умела, умела и терпеть, и ждать
Что, не вышло по-твоему, Митаюки-некоця?
Ох, хитрющая старуха! И как она здесь? Откуда узнала? Впрочем, ясно откудаколдунья же не ей, Митаюки, чета! И обозвала-то как маленького неразумного ребенка«некоця»
А ты, Нине-пухуця, и радуешься? Девушка зло обернулась.
Глазами-то не сверкай, тихо засмеялась старуха. А вот совет мой выслушай: любое пораженье можно обратить в дорогу к победе. Вот и обрати, Митаюки-некоця!
Что-что? сразу же задумалась дева. Что ты сказала, бабушка? Эй, эй ты где?
Напрасно звала! Исчезла старая ведьма, словно и не было, словно и не стояла она вот только что тут, на забороле. Честно сказать, не особенно-то она Митаюки и помогала, так чуть-чуть, иногдасама по себе была, свое что-то задумалачерное, губительное для всего народа сир-тя.
Но советовала она правильно! Поражение в дорогу к победе обратить надотут старуха права. Не получилось атамана с шаманом из острога убратьладно, надо думать, что другое получится? Что власти мужаа через него, и ее, Митаюки-нэ, властипоспособствовать может? А удачный набегвот что! И в этом надо Матвею помочь, обязательно помочь надо, а для начала сделать так, чтоб супруг ее, женушку свою ненаглядную, с собой в поход взял. Как сделать так, юная колдунья хорошо знала, учили в доме девичества, а она не последней ученицей была!
Быстренько спустилась с мостков Митаюки, вбежала, забралась в башню на третий ярустам пока жили, еще не в своей избе, надела легкую кухлянку из тонкой оленьей шкуры, короткуюедва бедра прикрыть, пышные волосы по плечам распустила, на ложе из мягкого мха возлегла, якобы спиткрасивая, неудержимо-притягательная, желанная
Вернувшись, муж сапоги сбросил, скинул кафтан да рубахуи к ней:
Ах, красуля моя, люба. Спи, спи
Открыв очи черные, Митаюки лениво потянулась, да так, что кухлянка короткая выше пупка задралась, обнажив узкий, слегка прикрывающий лоно, поясок из змеиной кожи. Знала хитрая деване выдержит такого Матвей Серьга да и кто б на его месте выдержал?
Прилег к молодой женушке добрый казак, погладил пупок, бедра да, кухлянку задрав, дотронулся пальцами до сосков, поласкал, чувствуя наливающуюся твердость. Часто-часто задышала Митаюки-нэ, губу нижнюю прикусив, скинула кухлянку, встала напротив бойницы нагоюпрекрасная юная дева. Улыбнулась, красу свою сознавая, да, опустившись на колени перед мужем, погладила его по груди прильнула
Ощутив неземное блаженство, Матвей погладил деву по волосам, пушистым и мягким, привлек к себе, чувствуя, как разгорается в нем волшебный жар вновь вспыхнувшей страсти
Ах, люба моя, люба
Юная колдунья прекрасно знала, как ублажить мужчину, так, чтоб он всегда хотел одну лишь ее, чтоб только о ней и мечтал бы. Вот и сейчас, уложив мужа на ложе, уселась сверху, склонилась, провела твердыми сосками по могучей, в шрамах, груди Казак застонал, и дева отпрянула и вновь склонилась и вновь отпрянулаигра, словно кошка с мышью, и от игры этой Матвею было сейчас приятно и хорошо, как никогда и ни с кем. Да, были в его жизни и молодые девки, и опытные в любви бабы казалось бы, опытные, на самом же деле никто из них и в подметки не годился красавице Митаюки-нэ!
Ах, как она изгибалась, как запрокидывала голову, закатывала глаза, стонала, ничуть не стесняясь, хохотала, едва ль не царапая спину и грудь Вот, постанывая, закачалась, словно цветок на ветру, колдовской и пряный цветок, цветок томной любовной страсти, страсти и неги. И эта страсть и нега Матвею казалось, что каждый раз это было по-новому. Да не казалось! Так ведь и было!
Не в силах больше сдерживаться, казак выгнулся, задергался, словно норовистый конь под лихою наездницей, застонал и дева откликнулась эхом, так что души обоих слились в истинном наслажденье, уносящемся к самом небу, к великим и могучим богам древнего народа сир-тя. Так считала Митаюки-нэ, Матвей Серьга ни в какие рассуждения не вдавался, ему просто было хорошо, так хорошо, как никогда и ни с кем еще не было, и, наверное, не будет больше никогда.
Вскрикнув, обессиленная красавица рухнула на грудь своего любимого мужчины, прижалась крепко-крепко, прикрыла глаза но вскоре открыла, поцеловала Матвея в губы, шепнула:
Я хочу, чтоб мы были вместе. Всегда!
Казак погладил жену по плечу:
Я тоже того желаю, люба.
Ты уходишь в поход
Откуда знаешь? хлопнул глазами Матвей. Я ведь тебе и не говорил еще вроде.
Об этом в остроге все знают. Митаюки отозвалась уклончиво, глядя на мужа с лукавым прищуром. Я так за тебя рада! Ты ведь будешьнастоящий вождь!
Я тоже рад. Серьга чмокнул супругу в щеку. А еще радчто ты этому рада.
Колдунья приподнялась на локте, глядя прямо в глаза мужа, и четко, почти по слогам, сказала:
Я хочу, чтобы ты взял меня с собой.
Но
Ты сам этого хочешь. Желаешь всей душой. Мы будем разбивать шатер каждую ночь и каждая ночь будет ночью блаженства. Илине будет. Если ты меня не возьмешь. Но ты возьмешь ты ведь этого хочешь, хочешь, хочешь Потрогай мою грудь бедра каждую ночь они будут твоими каждую ночь каждую
Но, люба сама ж говорилатебе скоро рожать.
Вовсе еще и не скоро, Митаюки-нэ фыркнула, поспешно согнав с лица гримасу недовольства. Вот ведь дура, ляпнула когда-то, что беременнауж пришлось, теперь вот расхлебывай! Может, прикинуться потом, будто бы будет выкидыш? Впрочем, там видно будет, пока же
Или сюда, милый обними меня крепче, вот так Подумай это будет каждую ночь, каждую
Как ни странно, казаки против того, чтоб взять с собой Митаюки-нэ, не протестовали. Все ж она была не обычная простая баба, а сожительница (по сутижена) уважаемого всеми казака, уже доказавшая свою преданность и умение противостоять злой воле колдунов. Все помнили, что прошлый поход закончился успешно во многом благодаря этой колдовской черноглазой деве! Так пусть ее берет старшой, коли так хочет, завидовать никто не будетвсе в предвкушении. Совсем скоро таких вот юных дев будет у каждого казака по десятку ну, пусть не по десятку, но будет же! Будут волоокие полоняницы девы, красивые податливые смуглянки, готовые на все.
Так верилось. Так должно было быть. И такбудет.
Казаки собирались в дорогу весело, с прибаутками, с шутками, почему-то никто не вспоминал злобные чары колдунов, страшных, послушных их воле, драконов и смерть. Плохое быстро забылось, а колдуны новый острог в последнее время не беспокоили, поняв, что совершенно безуспешно посылать на штурм мощной крепости тупоголовых дикарей менквов, годных лишь на то, чтобы покрушить врагам черепа, но не имеющих никакого представления о долгой и планомерной осаде. Да об этом и сами сир-тя никакого представления не имели, у них и стен-то никаких не былона чары свои надеялись, не на воинов, не на стены.