Подай мне бельё, там, в шкафу.
Сам не можешь, чтоли?
Я же голый! возмутился я.
Я не знаю, что тебе надо, дрогнувшим голосом ответил Толик.
Любые трусики, только не Юркины. На себя прикинь.
Толик отправился на поиски, а я, обмотавшись полотенцем, встал перед зеркалом, разглядывая, насколько сошли синяки, потрогал затылок, ещё было немного больно, подёргал себя за волосы, решив, что пора бы подравняться, а то вон, торчат во все стороны.
В дверь поскреблись. Я открыл, смотрю, стоит Толик, отвернулся, зажмурился и протягивает в мою сторону трусы.
Я не мог удержаться:Что жмуришься, голых пацанов ни разу не видел?
Толик дёрнулся, выронил трусы и бросился в прихожую.
Пока я, давясь от смеха, натягивал трусы-шорты, Толик в прихожей, похоже, обувался. Я выскочил из ванной:
Стой! Толик уже взялся за ручку. Куда? От меня так быстро не убежишь!
Пусти! вырывался Толик.
Бежишь, друг? зловеще прошипел я. А кто обещал прикинуться ковриком перед дверью?
Толик обмяк, стоял и молчал.
Я решил довершить разгром:Хочешь, я тебя поцелую?
Толик распахнул ресницы и неверяще посмотрел на меня:
Правда, чтоли?
Мне стало стыдно за насмешки над невинным ребёнком, и сказал:
Правда, только закрой глаза.
Толик закрыл глаза, губы тронула мечтательная улыбка.
Он действительно был похож на переодетую девочку, и я, нисколько не тушуясь, прикоснулся к его губам, хотя намеревался чмокнуть в щёчку.
Толик погрузился в нирвану. Я внимательно посмотрел на него и подпрыгнул от неожиданности: кто-то отпирал дверь.
Меня будто ветром сдуло. Никогда не думал, что способен к телепортации.
Когда опомнился, на мне уже были длинные, красные шорты, и я натягивал майку. Только теперь я услышал мамин голос:Толик, почему не проходишь? Толик молчал. Пришлось его выручать, и я крикнул:
Толик пришёл ко мне позаниматься, а я здесь переодеваюсь, всё-таки я не удержался пустить шпильку:Толик очень стеснительный.
Не то, что некоторые, бегают голышом по двору и не краснеют.
Бабки наябедничали?
Не бабки, а бабушки. Проходи, Толик, на кухню, сейчас Саша выйдет. Если выйдет.
Отчего же мне не выйти? с опаской спросил я, неужели знает про мои приключения?
Знаю-знаю, ответила мама на мои мысли, так что, выходи, подлый трус.
Я с невинным выражением на лице (а чё я сделал?) зашёл на кухню.
Мама готовилась кормить Толика. Толик всё ещё пребывал в нирване.
А Сашек мы кормить не будем, сегодня не заслужили.
Мне снять майку?
Не надо, твои мослы и сквозь майку прекрасно видны.
Сегодня мне звонили из школы
И?
Приглашали на разбор дела некоего хулигана.
И?
Я сказала, что ты большой мальчик и сам способен отвечать за свои поступки. Мама достала из микроволновки тарелку и поставила её перед Толиком. Сунула в одну руку ложку, в другую хлеб.
Ешь! приказал я.
Толик стал аккуратно кушать.
Что это с ним?
Мы играем. А что ты так рано?
Пришла убедиться, что моё чадо ещё живо, о здоровье я не говорю. Что будешь есть?
Что есть, то и буду. Рассказывай дальше.
Мне сказали, что ты избил мальчиков, которые гуляли в парке Толик поперхнулся, не переставая, однако, кушать. Мы посмотрели на него, но ничего больше не дождались.
Мама, у меня был сегодня тяжёлый день. Вернее, тяжёлая неделя. Давай подведём итоги. Если я буду говорить правду, Толик будет кивать, если вру, встанет и скажет. Итак. В пятницу меня пытались убить, кивок.
в воскресенье меня пытались добить, кивок, я не дался, кивок, за что был вызван на суд тройки. Должен сказать, нарушений не было, полиция допрашивала меня в присутствии завуча, директор был обвинителем. Меня обвиняли, чуть ли не в предумышленном убийстве, за пару разбитых носов мне грозит немалый срок учёта в детской комнате милиции и исключением из школы. Затем я был удалён из зала, и, пока они решали мою судьбу, в туалете на меня напал какой-то бугай, решивший заменить мне гинеколога, и это подтвердил Толик, но и это ещё не всё, я выдержал паузу и трагическим голосом сказал:его представили, как жертву, а меня представили сексуальным маньяком! кивок.
Мама растерялась.
Так что, мама, твоя шутка насчёт пистолета перестаёт быть шуткой. Но последняя новость, боюсь, тебя добьёт, отойдя поближе к двери, я сказал:
Мы решили создать пару дворовых команд, нанять тренера, купить форму.
Будем стремиться выходить на городские соревнования! кивок.
Мама со стоном опустилась на стул:
Ты действительно меня в гроб загонишь, молодую. Ну, что стоишь у двери? Думаешь куда-то от меня убежать? Иди за стол.
Я покаянно подошёл и сел рядом с мамой. Мама слегка шлёпнула меня по затылку. Я уронил голову и со стуком ударился лбом о столешницу. Замер.
Мама с криком вскочила.
Мам, ну больно же! поднял я голову. Даже Толик осуждающе покачал головой.
Моё терпение кончилось! воскликнула мама, схватила меня за ухо и, не слушая моих протестующих воплей, поволокла в свою комнату и поставила в угол. Всё, стой, пока папа не придёт! у меня громко заурчало в животе. И не урчи, не разжалобишь!
А как же уроки?
В углу поучишь. Толик, допивай чай, поставишь стул рядом с наказанным, и будете читать учебники, а письменные, она повысила голос, будешь делать ночью! Пойду, схожу за Юркой. Мама пошла в прихожую, обуваться, а Толик тихонько проник ко мне с печенькой. Зачем ты это делаешь? спросил он.
Переходный возраст наступает. Чувствую, наплачетесь вы все со мной, произнёс я, хрустя печенькой, и вообще, что ты меня печеньем кормишь, принеси мне бутерброд с колбасой.
Сходи, сделай сам, мама уже ушла.
Не могу. Ты слышал, меня поставили в угол, тебя ко мне приставили. Захочу писать, принесёшь горшок.
Ты опять?
Толик, скучный ты человек! Жизни радоваться надо! Смотри, сколько со мной произошло. Если бы я унывал, сошёл бы с ума. Потому что уныние-смертный грех. Запомни, Толик, если я впаду в уныние, можешь заказывать по мне панихиду.
Санька!
Такова цена уныния! тащи бутерброд, мой Тузик съел.
Может, пойдёшь, да поешь нормально.
Нет, вечером все соберутся, поужинаем, голодным не оставят, и я пропел:
«Родители плачут, пропал аппетит у детей»
Какой у тебя голос, Саша!
Сам не ожидал, как-то не до пения было.
Саша, у меня есть гитара, я немного играю, давай как-нибудь соберёмся, споём.
Сделаем. Вот где тренера найти
Что его искать, мой папа бывший тренер.
Я аж подпрыгнул на месте:
Ну вот кто из нас двоих больше издевается над людьми?
Это не так просто. Толик замолчал, принёс стул, табурет, на табурет поставил чай, бутерброд с маслом, сыром и толстым куском варёной колбасы. Я, так и не сев, с урчанием и чавканьем набросился на еду.
Когда я справился, Толик решился на продолжение разговора:
Мой папа сильно пьёт, его уволили.
На что же вы живёте? у меня даже засосало в груди.
Папа был футболистом, получил травму ноги, теперь получает пенсию по инвалидности.
Повисло тяжёлое молчание.
Ему сколько лет? 3637?
37.
Ещё можно всё исправить, задумчиво сказал я. Толик скептически покачал головой:
У него столько друзей было, лечили, устраивали на работу, потом всё начиналось сначала. Я с ним остался, от мамы сбежал, ухаживаю за ним, кормлю, он мне доверенность написал, сейчас я пенсию получаю, это после того случая, когда мы решили заработать.
Что за случай? Я его знаю?
Должен был знать, но, если забыл, не скажу, просто мой папа об этом узнал, вот и написал доверенность, получаю по свидетельству, правда, приходится давать на водку, на пиво.
Сам покупаешь?
Толик кивнул.
Это упрощает дело.
Как это?
Всё, разговор прекращаем, буду составлять план. Думаю, в воскресенье приступим к операции «тренер», я засмеялся:знаешь, раньше тренером называли гранёный стакан! Это знаменательно. Неси учебники, убирай следы преступления, скоро мама придёт.
Скажи, Саша, зачем ты пугаешь маму, ты же её так любишь!