Корнилова Ксения - Кукловод стр 6.

Изабелла знала. Девочек, заподозренных в неприличном поведении, отсылали в интернат, и тут не могли помочь ни родители, ни связи. Равноправие было главным правилом их социума.

Презрительно смерив Ингрид взглядом и опять скривив пухлые губки, Изабелла Мун едва заметно кивнула и презрительно отвернулась.

Инцидент был исчерпан.

Ингрид заторопилась собрать книжки в рюкзак и вылететь пулей из кабинета, как только прозвенел последний звонок, но не тут-то было.

 Ингрид Прим, останься.

Вид мисс Барнаби не предвещал ничего хорошего. Да и не могло быть иначе  ей грозило собеседование с советом учителей за ее проступок. А если дела пойдут совсем плохо  ее вызовут в районный совет.

 Мисс Барнаби, я

 Ты понимаешь, что повела себя неправильно?  строгий тон, соответствующий ситуации.

 Понимаю,  потупленный взгляд  тоже вполне подходящий.

 Почему тогда ты это сделала?

 Я Я не знаю,  Ингрид внутренне трясло от ужаса  она действительно не понимала, что на нее нашло. Она была самой тихой девочкой не только в их классе, но и во всей школе.

 Сейчас я принимаю решение  отправить это дело дальше или нет. Ты понимаешь это?  Шейла Барнаби отстукивала карандашом по столу, чем раздражала еще больше, чем своими речами.

 Д-да, миссис Барнаби.

 Хорошо, я хочу, чтобы ты это запомнила. И я хочу, чтобы ты больше никогда не позволяла себе этого. Я свяжусь с твоими родителями.

 Но как же  Ингрид растерянно смотрела в маленькие выцветшие глазки за толстыми бифокальными линзами.

 Просто сделай соответствующие выводы, Ингрид Прим. И не повторяй ошибки. За них можно серьезно заплатить.

Ингрид переминалась с ноги на ногу, не решаясь уйти. Мисс Барнаби отвернулась от нее и быстрыми движениями начала вносить что-то в компьютер. По ее сгорбленной спине, худой до такой степени, что через белую блузку проглядывала цепочка костей позвоночника, было видно, что своих ошибок Шейле Барнаби избежать не удалось.

 Иди сейчас к заведующей по внеклассной работе, миссис Уинстем. Знаешь ее?

 Самой попасть к ней еще не доводилось,  буркнула Ингрид и посмотрела на часы  Марла Прим будет в ярости.

 Я позвоню твоим родителям,  как будто прочитала ее мысли Шейла Барнаби и поправила очки, сползшие на кончик носа под своей собственной тяжестью.

Ингрид бесшумно, как обычно, развернулась и вышла из класса.

Миссис Уинстем, заведующая по внеклассной работе, как будто ждала ее: она стояла, уперев руки в бока, и щурилась от негодования.

 Ингрид Прим. Почему-то я не удивляюсь,  ехидное замечание резануло слух девушки  так с ней еще никто не разговаривал.

 Миссис Уинстем,  буркнула она и нырнула мимо грозной заведующей в ее кабинет. Предстоял нелегкий разговор. Первый в ее школьной жизни.

Лана Уинстем посмотрела по сторонам, шагнула в кабинет и, аккуратно обойдя свой простенький серый стол  такой же серый, как и вся мебель в школе,  села в черное кресло, жалобно скрипнувшее скорее от собственной старости, чем от веса хозяйки.

 Значит, провинилась?  женщина смотрела на экран монитора, бегая глазами по заметке, оставленной Шейлой Барнаби.  Плохо сделала домашнюю работу?

 Что?  Ингрид сначала удивилась, а потом сообразила, что мисс Барнаби поставила вполне безобидную причину оставить свою нашкодившую ученицу после уроков.  Да.

 Невнимательность?  опять переспросила миссис Уинстем?

 Так точно,  поспешила кивнуть Ингрид.

 Хорошо,  протянула заведующая и отклонилась на спинку стула, прищурилась и принялась рассматривать ученицу напротив, как будто специально заставляя чувствовать себя некомфортно.  Будешь оставаться после уроков весь следующий месяц.

Ингрид почувствовала легкий укол раздражения и даже вздрогнула. Она понимала, что совершила проступок, но в ее голове не укладывалось, почему из-за этого она должна теперь целый месяц оставаться после уроков. «Все могло закончиться хуже, если бы мисс Барнаби написала правду»,  подумала про себя девушка и расслабилась, однако неприязнь к Лане Уинстем не проходила.

 Хорошо,  улыбнулась Ингрид и приподнялась, чтобы уходить.

 Ты куда?  удивилась заведующая.  Тебе не интересно, чем ты будешь заниматься?

 Я могу выбрать?  уточнила Ингрид.

 Конечно, нет.

 Тогда не вижу смысла мне сегодня задерживаться еще больше. У меня французский. Или вы хотите меня оставить прямо с сегодняшнего дня?

 Французский?  Лана Уинстем прищурилась.  Тогда иди. Я поговорю еще с твоими родителями, Ингрид Прим.

 Спасибо, миссис Уинстем. Хорошего дня,  девушка улыбнулась и скользнула за дверь кабинета. Оказавшись в коридоре одна, она нахмурилась и дернула плечами  все-таки заведующей удалось вывести ее из себя, пусть этого и не было заметно с первого взгляда.

«Ты бесишься, Ингрид, прекрати»,  шикнула она сама на себя в своих мыслях, развеселилась от этого своего сурового внутреннего голоса и рассмеялась. Напряжение и раздражение отступило.

* * *

Лана Уинстем торопилась домой, поглядывая на часы. Она непозволительно опаздывала и от этого нервничала еще больше.

Сегодня у нее был тяжелый день, один из многих в череде ее дней  она провела его на нелюбимой работе, вынужденная контактировать с теми, кого не любила всей душой  с детьми. Возможно, эта ненависть сидела в ней с детства, учитывая, что она сначала росла в семье с пятью младшими братьями, которым позволяли все на свете. Естественно, они же были мальчики, продолжатели рода. А потом, под занавес детородного возраста у ее матери родилась еще и сестричка. Последний шанс, свет в окне, ангел во плоти. Над ней кружили не только родители, но и братья  еще бы, она же была таким миленьким ребенком. Не сравнить с Ланой, рано повзрослевшей и вечно хмурой от нежелания играть с младшими братьями и сестрой. Если бы у Ланы был выбор, она бы ни за что в жизни не пошла бы работать с детьми, но родители не оставили ей выбора  это была семейная традиция  женская половина семьи всегда работала с детьми, а мужская  шла в медицину.

Вспомнив о своем детстве, Лана вздохнула и остановилась. Она подошла к перекрестку. Можно было пойти прямо по хорошо освещенной улице, огибающей жилой квартал, но тогда она безбожно опоздает. А можно повернуть направо и пройти через ряды недостроенных домов, зияющих черными глазницами пустых окон.

«Была не была»,  буркнула про себя Лана и решительно свернула направо. Стройка только кажется страшной, но что там может с ней случиться?

Фонари не работали  их еще не успели подключить к городской системе освещения, и Лана периодически спотыкалась, натыкаясь острыми носками темно-синих туфель на оставленный строителями мусор и материалы. В очередной раз ударившись о разложенные прямо на тротуаре кирпичи, она вскрикнула и тут же испугалась своего собственного голоса. Несмотря на то что тут должно было быть безопасно, хотелось проскользнуть этот недостроенный квартал не только быстро, но еще и незаметно.

 Это был самый глупый твой выбор, Лана Уинстем,  зло буркнула она себе под нос.

«И последний»,  злая ухмылка исказила до неузнаваемости лицо человека, прятавшегося в тени дома.

Детектив Коллинз устал в тот самый момент, как проснулся в пять утра. Это было неудивительно, учитывая, что вернулся домой он, как обычно, после полуночи.

Он полежал пять минут, пялясь на плотно зашторенное окно с единственной полосой тусклого желтого света от фонарей, еле-еле пробивающихся между полотнами штор, а потом резко откинул одеяло и решительно поднялся с постели.

Утро текло как обычно: быстрый холостяцкий завтрак из двух варенных всмятку яиц и куска хлеба с маслом и копченой колбасой, три чашки обжигающе горячего кофе, холодный душ и ровно пять минут на единственную за день сигарету.

Выйдя на улицу около шести часов утра, Маршал Коллинз сел в свой старенький «Шевроле Авео» и завел двигатель. Получилось с третьей попытки.

 Марш, новое дело. Только что сообщили,  его друг и напарник детектив Пол Бейкер только на секунду заглянул к нему в кабинет и тут же исчез. «Дьявол»,  выругался про себя Маршал Коллинз и вылез из-за стола. Предстоял еще более длинный день, чем вчера.

 Что тут у вас?

Детективы Коллинз и Бейкер прибыли на место преступления через полчаса после звонка. Звонил рабочий со стройки, который теперь сидел на груде кирпича, сваленного прямо на тротуаре, и дрожал как хорошо застывшее желе.