В кабинете в роскошном кожаном кресле за большим столом из красного дерева сидел и улыбался тот самый Андрей Николаевич. Это был приятной наружности мужчина, улыбка которого всегда была такой искренней, что невозможно было отличить когда она вызвана хорошим расположением духа, а когда требованиями этикета. Одет он был в строгий тёмный костюм с галстукомотличительная черта руководителей «Нового порядка», гладко выбрит и пахнул одеколоном. Вряд ли одеколон предназначался для посетителей, скорее всего, он был для Насти.
Начальство майора отсутствовало, а в таком случае отчитываться по особо важным и безотлагательным делам ему приходилось перед Миллером. Майор вошел в его кабинет немного сжатой походкой. Он никак не мог научиться скрывать свое волнение во время встреч с людьми, обладающими большей властью, чем он. Таких людей он инстинктивно ненавидел и с радостью отправил бы на допрос, но к сожалению пока не мог, вот и приходилось ему бороться со своими комплексами даже не понимая ни их природы, ни самого их наличия у себя.
Какими судьбами, майор? спросил Андрей Николаевич, приподнимаясь в кресле и протягивая руку вошедшему. Неужели уже закончил со шпионом?
Не совсемпервая стадия, уклончиво ответил гость.
Первая стадия? поинтересовался хозяин кабинета.
Да, кивнул майор. Перваяпсихологическая обработка. На второй будет физическая. А на третьейкомбинация из двух первых.
Андрей Николаевич измерил гостя внимательным взглядом. Этот майор из комитета безопасности всегда настораживал его. Он слыл злым, жестоким и беспринципным человеком, в руки которому лучше не попадать. Методы, которые он использовал, были не только жестокими, но и ужасными. Как-то раз на одной пьянке, где собралось много руководства, выпивший Каржин на полном серьезе взялся рассказывать ему о том, что нет ничего интересного в том, чтобы просто избить или унизить человека. Он считал, что нужно обязательно изувечить его, причем очень важно именно попрыгать ногами на теле человека, а ещё лучшена голове. Последнее обязательно нужно делать в присутствии подельниковзавидев такое смертельное действо, все они наперебой начинают давать показания и во всем сознаваться.
А год назад Миллер присутствовал на допросе одного засланного казачка из торговой гильдии и то, что вытворял с ним Каржин, вызвало у Миллера шок и чувство отвращения к майору, оставшееся навсегда. Но, как ни крути, методы его были весьма действенными, а это было главным в нынешнее время. К тому же не в силах Андрея Николаевича было решать кадровые вопросы службы безопасности.
Так, а чего ты тогда пришёл? Миллер озадаченно вскинул брови.
Интересные вещи говорит, не вдаваясь в подробности, объяснил майор. Вот, почитайте.
Андрей Николаевич взял протянутые майором бумаги и быстро пробежал глазами. Выражение его лица менялось время от времени, становилось то хмурым, то задумчивым, то безразличным. Майор с присущей ему внимательностью следил за реакцией собеседника.
Снова этот Посредник, нахмурился Андрей Николаевич. Это третий или четвертый раз?
Третий.
Интересно, кто он. И в самом ли деле всё знает, или это какая-то уловка?
Майор молча пожал плечами. Когда они в прошлый раз вышли на посредникаон взорвал себя и ещё троих комитетчиков гранатой. Раз появился новый посредникэто хорошо организованная сеть, где выбывших агентов оперативно заменяют. Вопрос только чья она? Миллер продолжил читать.
И что думаешь по парню? спросил он, закончив чтение.
Сидит в карцере. Размышляю, какую тактику предпринять, в привычной манере ответил майор, желая похвалиться своей хитростью. Было видно, что он сломался на допросе. Простой трюкя привёл переодетого в его собственную форму «отработанного» и представил его, как пойманного напарника
Пожалуйста, не нужно этих деталей, скривился Миллер. Давай по существу.
Каржин кивнул.
Короче, я ожидал, что он расколется, но то ли он на свой возраст слишком стойкий, то ли слишком умный
Или говорит правду, закончил за майора Андрей Николаевич, снова с интересом вчитываясь в отчёт. Романов Андрей Викторович знакомая фамилия. Где я мог её слышать?
Да где угодноона часто встречается, вставил майор.
Миллер почесал висок, затем погладил подбородок, размышляя. Как-то многовато уже для него Каржина на сегодня.
А что с радиочастотой? Пытались связаться с его командованием? продолжил он вскоре.
Да врет он, и частота этаблеф
Пытались или нет? строже спросил Андрей Николаевич.
Ещё нет. Только сегодня ночью получили.
Ну, так сначала нужно все проверять, а потом приходить ко мне! совсем строго отчитал майора Миллер, хотя на деле был рад, что у него появился повод избавиться от компании безопасника.
Каржин стиснул ручку стула и коротко кивнулон не любил, когда на него повышали голос. И Миллера он тоже не любил. По его мнению Миллер был слишком мягким, а такие люди майору не нравилисьон считал их скользкими и непонятными, поэтому часто бесился из-за того, что подобные тут руководят.
Дело в посреднике. Хотел это с вами обсудить. Мне кажется, что это какой-то хорошо законспирированный агент, который собирает разведданные, но парень уперся и ничего о нем не говорит.
Андрей Николаевич разыгрывал спектакль, делая вид, что фамилия Романов показалась ему всего лишь знакомой. Он отлично помнил её. Но майор был правона действительно очень распространённая и вероятнее всего в данном случае не имела ничего общего с человеком, о котором сейчас думал хозяин кабинета.
Миллер задумчиво смотрел на майора, вертя в руках шариковую ручку. Если бы у него было больше работы, возможно, он бы просто пробежал отчёт глазами и вернул бы майору с приказом «закончить», но в данный момент работы было немного, а настроениечересчур хорошим. Этому немало поспособствовала Настя, впопыхах убежавшая из этого самого кабинета одеваться всего за несколько минут до прихода майора. Всё это в определённой мере повлияло на решение Андрея Николаевича, поэтому он решил поступить совсем не так, как ожидал майор.
Говоришь, он должен был встретиться со мной? Тогда знаешь что Устрой мне встречу с этим Романовымхочу с ним поговорить, попросил он и, криво улыбнувшись, добавил. И не трогай его пока, а то говорить будет не с кем.
Майор нахмурился, но вопросов задавать не стал. Обсудив ещё пару рабочих моментов, он удалился, отказавшись от запоздавшего кофе и чуть не сбив в дверях Настю с подносом в руках. Отчёт остался на столе у Миллера.
Как и обещал, майор уведомил Андрея Николаевича о том, где и когда он может встретиться с пленным. Приближалось оговоренное время, но Миллер, погруженный в свои дела, совершенно забыл и о своей просьбе, и о самом Андрее Романове, сидящем в темном и сыром карцере.
Андрей очень страдал и в физическом, и в психологическом плане. После допроса он всё время находился в прострации. Жестокая и мучительная смерть Толика, которую, как он думал, ему довелось увидеть, все никак не уходила, вновь и вновь возникая перед глазами. Второй день он не мог уснуть, не мог забыться, чтобы убрать с глаз эту ужасающую картину, и каждый раз он методично, словно псих, убеждал себя, что если ему суждено ещё раз встретиться с Каржинымон убьет его, даже если за это ему самому придется умереть.
Юношество Андрея прошло в деревенской среде, а там трудно не начать верить в бога, когда все вокруг постоянно молятся и носятся с иконами. Вот и Андрей иногда обращался к богу с просьбами. Но в последнее время, часто рискуя жизнью, попадая в критические ситуации, под обстрелы, когда пули со свистом пролетают в сантиметре от головы, вгрызаются в землю, обдавая комками и осколками земли, в такие моменты перестаёшь верить в бога, в то, что он может уберечь от того, что неизбежно. Начинаешь верить в случай, в судьбу, в провидение, во что угодно, но только не в бога. И с каждым днём, проведенным в застенках, вера Андрея все больше таяла. Теперь он больше верил в выбор, особенно приняв тот факт, что всё, что с ним происходило было результатом его собственных решений.
В кабинете Миллера было куда веселее. На столе стояла бутылка коньяка, две рюмки и закуска, состоявшая из лимонов и черной икрыза воротами города за подобное лакомство запросто можно было поплатиться жизнью. Андрей Николаевич сидел в кресле, а Настяу него на руках. После нескольких рюмок коньяка, он мог думать только о ней, о её упругой попке, о такой мягкой, податливой и приятной груди, о нежных мягких губках А ей хотелось немного пошалить, поддразнить своего начальника перед тем, как он снова возьмёт своё.