Всего за 300 руб. Купить полную версию
Подтянуть английский! Легко сказать. Да мне эту дохлую тройку ставят только потому, что я по остальным предметам круглая отличница. А по английскому языку по справедливости выходит настоящая пара, чего уж там скромничать. Но я ничего не могу с собой поделать. У нас англичанкадура.
Пишет в дневнике: «Маша сувремя вертетца на уроках!» Учительница!
С языком я помогу, сказал папа, я уже договорился с Дианой Петровной. Она Машу подтянет.
Только бы не перетянула, хихикнула я, а то, как заговорю с оксфордским акцентом, наша англичанка на месте помрёт.
Прекрати так говорить об учительнице, папа строго погрозил пальцем, и знай, работать придётся изо всех сил. Диана Петровна за каждый артикль с тебя будет по семь шкур драть. И ещё учти, по всей вероятности, тебе придётся пропустить в школе не только май, но и сентябрь, а также, возможно, и большую часть октября. Но только попробуй отстать от школьной программы! Если ты не уверена в своих силах, давай сразу откажемся от этой авантюры.
Нет, нет, папочка! Обещаю: буду заниматься как зверь.
А ты много зверей-отличников видела? хмыкнул папа.
Я буду, как дрессированный зверь, такой как в цирке, сказала я, в цирке-то они, наверно, все отличники, иначе бы они в зоопарке сидели.
Не знаю, не знаю. Ну, смотри. Ты пообещала. А то в зоопарк тебя отдадим.
* * *
А через два месяца с заслуженной четвёркой по английскому, с чемоданом, набитым учебниками, и самыми радужными мечтами я почти всю ночь, прилипнув к окну поезда, смотрела с нетерпением, когда же мы увидим Москву. Впереди у меня были самые замечательные каникулы на свете.
Все формальности уже были улажены замечательным образом. Папу назначили руководителем экспедиции, а маму зачислили в группу геофизиком. Папа и мама прямо-таки светились от предвкушения интересной работы. Сейчас они ехали в Москву, чтобы проводить меня и через день вылететь в Кигали, откуда им следовало отправиться куда-то вглубь Руанды.
В Москву мы въезжали на рассвете. Столица встретила нас солнцем. Оно сияло в широких окнах, позолотой растекалось по крышам, дробилось и сверкало в проносившихся мимо нас автомобилях. Даже воздух был золотисто-розовым от солнца. Красотища! Пока мы ехали в такси, мама пыталась что-то рассказывать мне о том, что проносится за окнами машины, но я никак не могла сосредоточиться, просто впитывала красоту за окном. Это была не та чужая открыточно-официальная Москва, которую я сто раз видела на картинках и по телику, это была какая-то совершенно иная: живая и радостная Москва. И она мне ужасно нравилась.
Ну, вот, сказал таксист, приехали. Вам сюда.
Мы вышли из машины. Таксист вынул из багажника наши чемоданы и, пожелав нам счастливого времяпрепровождения в Москве, укатил.
Мама сверилась с записной книжкой, и мы приблизились к воротам дома.
Здание на Дорогомиловской улице охранялось как космодром. По двору там бродила целая армия охранников, и повсюду были понатыканы камеры видеонаблюдения. Едва мы подошли к воротам, как сразу пять камер насторожено повернули в нашу сторону жадные крысиные рыльца. Я, признаться, оробела и даже подумала, что ну её эту Москву. Мама тоже явно чувствовала себя не в своей тарелке. И даже папа, самый храбрый человек на земле, кажется, присматривал пути отступления. Мы стояли у ворот вокруг своих чемоданов и неуверенно оглядывались. Я прижимала к груди клетку с Флёркой. Один из многочисленных охранников решительно двинулся в нашу сторону. И тут Флёрка, обычно не слишком разговорчивый, видимо от дорожных волнений вдруг встрепенулся и заорал:
Теракт! Террракт!
И где он таких слов нахватался? Наверно, всё-таки вредно телевизор попугаям смотреть.
Охранники напряглись, а тот первый даже схватился за оружие.
Ой, Лиза! Костик! А я на вокзале бегаю, ищу! Как же мы разошлись-то?
К нам быстрым решительным шагом приблизилась тётя Катя.
Ну, Машка, тебя и не узнать. Как же ты выросла!
Екатерина Антоновна, вы знаете этих людей? спросил один из охранников.
Да, да, Серёжа. Этосестра Вадима Андреевича с мужем и дочерью. Маша будет жить у нас, я предупреждала Кольченко.
Точно так, кивнул охранник, Елизавета Андреевна, Константин Николаевич, добро пожаловать. Вещи оставьтеребята их отнесут. Маша, приятно познакомиться. Меня зовут Сергей Петрович.
Здрасьте, сказала я.
А как зовут нашего возмутителя спокойствия?
Флёрка. Он, вообще-то, тихий. Прямо не знаю, что на него нашло.
Это, чтобы его заметили. Что же, Флёрка, ты своего добился. Теперь мы тебя уже ни с кем не перепутаем.
Флёрка пристыжено притих, а Сергей Петрович повернулся к папе с мамой и сказал:
Ну, вы располагайтесь, всего вам доброго.
Двое охранников легко подхватили наши шмотки и направились к входу в здание. Папа, явно радуясь благополучному разрешению ситуации, сразу оживился и сказал:
Девочки, наверно, вы тут сами пока разберётесь, а я ненадолго в министерство. Надо кое-какие вопросики сразу решить. К вечеру буду. Вадьке привет!
После этих слов, папа крутанулся на пятках и испарился.
Ну вот, убежал, огорчилась мама, можно подумать, что его «вопросики» до завтра потерпеть не могли. Это же просто невежливо.
Да брось! Не впечатляйся. Сейчас спокойно разберёмся с вещами, примете ванну, придёте в себя. А Костик вечером прибежит взмыленный из своего министерства, наверняка, в горячке половину своих «вопросиков» основательно перепутав. И кому, спрашивается, будет лучше? Но мужчины таких простых вещей не понимают. Поэтому я всегда и говорю, что мужчинаэто диагноз.
А, кстати, где Вадим? Почему он не смог нас встретить? спросила мама, когда мы шли по просторному светлому и совершенно безлюдному коридору.
Сейчас вы сможете на него посмотреть, сказала тётя Катя.
Сможем посмотреть? Ой! А что с ним? Он болен? испугалась мама.
Ага. По жизни. Небрежно отмахнулась тётя Катя. Говорю же: мужчинаэто уже диагноз, и другого не надо! Пошли. Вот это наш главный зал. Там вы Вадима и найдёте. Надеюсь, он ещё свободен, и вы сможете поговорить. А я на минуточку вас оставлю. Насчёт вещей распоряжусь.
Мы с мамой не без трепета вошли. Поначалу огромный зал показался мне безлюдным, как и коридор. В центре зала возвышалось какое-то сооружение в виде колонны, или, точнее, низкой толстой башни из полупрозрачного очень толстого стекла. Внутрь загадочного сооружения вели несколько арок. Мы осторожно подошли к странной конструкции и решились заглянуть в одну из арок.
Я едва не вскрикнула от ужасарядом со мной, уставившись пустыми глазами в огромный аквариум, в центре «башни», в кресле странной конструкции, сидел незнакомый мёртвый человек. Наверно, ужас отразился у меня на лице, потому что мама схватила меня за руку.
Тихо, прошептала она, не бойся. Он живой. Видишьдышит.
Незнакомец, и правда, дышал, но всё-таки с ним было что-то не так. Похоже, что он был всё-таки, наверно, не очень живой или спал с открытыми глазами, а, может, был кем-то загипнотизирован. Мне стало совсем страшно, и я попятилась прочь, утягивая за руку и маму. Мы обошли башню и заглянули в другую арку с противоположной стороны башни. Здесь в таком же кресле сидел дядя Вадим. Мама окликнула его, но он даже не обернулся в нашу сторону, только что-то невнятно пробормотал, продолжая, не отрываясь, смотреть в аквариум.
Я тоже заглянула туда. С моей точки зрения, там не было ничего достойного внимания, напротив, в аквариуме, который уходил, кажется, на глубину нескольких этажей, копошилось нечто крайне неприглядное.
Когда я была маленькая, то меня часто отправляли к бабушкиной сестре в деревню. Мне там нравилось. Там было весело и интересно. Мы с друзьями купались в озере, бегали в рощу за земляникой, собирали васильки в поле. Но было одно место, которое перечёркивало все летние радости. У самого туалета в огромном одичавшем саду торчал трухлявый липовый пень, на котором жили отвратительные клопы-пожарники. Пень прямо-таки шевелился от них. До сих пор, когда я вспоминаю этих жутких тварей, меня передёргивает.
И вот теперь представьте себе, что в аквариуме стояли на задних лапах два таких красно-чёрных клопа, причём каждый из них был высотой почти в метр. Вдруг один из клопов задрал голову, приветливо помахал нам лапой и проскрипел: