Всего за 339 руб. Купить полную версию
И мама тоже. Мне нравится с ней разговаривать, она помнит интересные вещи из прежних времен. Наверное, маме было еще труднее измениться, чем мне.
Вы и тогда, спрашиваю, друг друга с полуслова понимали?
Ала не захотела встретиться со мной после уроков, так что можно поговорить с мамой.
В общем да, отвечает она.
Но ведь вы виделись не каждый день.
Мы встречались чаще, чем
Но не так, как мы. Мы-то все постоянно видимся и разговариваем друг с другом.
Ты права. Не так часто, как вы теперь.
Трудно понять, что она думает. Чаще всего она ждет, пока я опять о чем-нибудь спрошу. Мама говорит, что сейчас я задаю больше вопросов, чем в четыре года.
Сколько у тебя было подруг?
Четыре, помолчав, и довольно долго помолчав, отвечает она и улыбается. Странно, да?
И правда странно. Теперь у каждого подростка самое меньшее несколько тысяч друзей.
Вообще-то нет, на самом деле я не знаю, странно ли это. Не знаю, какие времена лучше наши или мамины, когда она была в моем возрасте. Интересно слушать ее рассказы, только она часто замыкается и ничего не говорит. Оправдывается тем, что не хочет сбивать меня с толку. Ведь теперь мы все привыкаем к новому.
А люди правда целовались? спрашиваю я.
Мы и теперь целуемся, спокойно отвечает она.
Мама, говорю, ты же знаешь, о чем я.
Тебе очень интересно? Она внимательно смотрит на меня так не смотрит даже Ала.
Мама вздыхает. Досталось бы ей сейчас от Алы сама-то Ала никогда не вздохнет, я ни разу ее вздохов не слышала.
Это не для детей? спрашиваю.
Что не для детей?
Поцелуи.
Да нет же, смеется мама. Очень даже для детей. Мы ведь дарим поцелуи тем, кто нам дорог!
Она отворачивается, смотрит в сторону. Как ни вытягиваю из нее, как ни пристаю, как ни стараюсь докричаться мама держится стойко.
И тут до меня вдруг доходит.
Мама, тебе ведь теперь труднее стало?
Почему труднее? Она опять смотрит на меня, на этот раз сильно наморщив лоб. Грита, даже не думай об этом. Раньше было много боли, теперь все проще. Ты разве не заметила, что нам больше не приходится страдать?
Да, конечно. Только почему-то любое охватившее меня чувство называют симптомом. Пережитком прошлого. Или тоской. Но как же можно тосковать по тому, чего не знаешь? По тому, что никогда с тобой не случалось? Взять хотя бы эти странные поцелуи. Почему, едва увидев ту фотографию, я захотела целоваться, как на ней, обмениваться миллионами бактерий? Ала немедленно отправила бы меня к терапевту.
Сказать бы маме правду то, чего я не говорю Але. Хочу сказать ей, что не уверена, проще ли теперь. Точнее, проще ли теперь мне. Однако мама склонилась над своей работой, что-то пишет. На висках у нее два завитка, и мне приходит в голову, что мама образец симметрии. Раньше, наверное, сказали бы безумно красива. Крышу сносит, до чего хороша. Теперь у нас ни от чего крышу не сносит. Теперь надо высказываться куда точнее.
Мама молодая, у нее даже не видно морщинок вокруг глаз, какие появляются у меня, когда начинаю хмуриться, а в последнее время я это делаю часто. Я вдруг так соскучилась по маме. И почему я такая? Что мне с собой делать?
Мама, говорю, когда мы встретимся?
Она поднимает на меня темно-синие глаза, смотрит, потом открывает рот, и я думаю, что сейчас она меня отругает, как Ала. Но голос, который я слышу, звучит совсем как в детстве:
Мы ведь видимся, или тебе этого недостаточно?
Мама молодая, у нее даже не видно морщинок вокруг глаз, какие появляются у меня, когда начинаю хмуриться, а в последнее время я это делаю часто. Я вдруг так соскучилась по маме. И почему я такая? Что мне с собой делать?
Мама, говорю, когда мы встретимся?
Она поднимает на меня темно-синие глаза, смотрит, потом открывает рот, и я думаю, что сейчас она меня отругает, как Ала. Но голос, который я слышу, звучит совсем как в детстве:
Мы ведь видимся, или тебе этого недостаточно?
Кажется, что ее голос совсем рядом, у меня где-то между шеей и ухом. У самого левого уха. Чувствую, как по коже бегут мурашки.
Достаточно, говорю и сама удивляюсь, почему я такая. Готовая сразу же подчиниться.
У моей сестры жизнь другая, но только потому, что сестра еще маленькая. Каждый день она уходит в свою начальную школу в восемь утра и возвращается около двух. Ей семь лет, и ей странно, что я в свои четырнадцать хочу быть, как она, семилетней.
Расскажи что-нибудь, мычу я, растянувшись на полу.
Про что?
Да хоть про что.
Ну-у-у ладно, говорит Ина. Так про Итру или про письменную работу? Или про то, как резали моделин?
Резали моделин? Я подпираю руками подбородок. Про все, Ина. Про все расскажи.
И Ина рассказывает. Это еще одна моя слабость, или мой недостаток. Ала о нем не знает. У Алы есть младший брат, но я ни разу от нее не слышала, чтобы она расспрашивала его про школу.
Ина болтушка, она любит рассказывать. Сегодня глины было немного, поэтому им приходилось делиться, и они даже подрались. Ине нравятся такие уроки. У этой глины странный запах, а если измажешься, она быстро осыпается. Ина улыбается так, что в блокноте ее улыбка весь экран бы заполнила. Представляю себе этот урок. Я бы тоже потом так улыбалась.