Кем, интересно, одевается Локи в кошмарах Ти Джея?
Мэллори сказала, Локи меня подстрекает, вспомнил я. Что я будто бы не должен попасться на крючок.
Ти Джей заломил пальцы, словно терзаемый фантомной болью своего отца Тюра, которому волк Фенрир отгрыз руку.
Мэллори права. Есть вызовы, которые принимать не стоит. Особенно если это вызовы Локи.
Я нахмурился. Вот и Локи толковал о вызове. Он не сказал «сразиться» или «победить». Он сказал: «Если уж тебе так приспичило бросить мне вызов».
Ти Джей, а твой отец ведь как раз бог вызовов, поединков и всякого такого?
Именно. Голос у Ти Джея был пресный и сухой, как столь любимые им галеты. Он показал на причал. Смотри-ка, а Сэм и Алекс кого-то еще прихватили!
Я только сейчас заметил третью фигуру. В нескольких шагах от детей Локи стоял, прислонившись к капоту машины, в своих обычных джинсах и рабочей сине-зеленой рубашке изготовитель лучшего в мире фалафеля. Амир Фадлан, жених Самиры, пришел нас проводить.
Глава VIIМы все идем ко дну
Ух ты! воскликнула Самира, когда мы приблизились к причалу. А ведь и правда, Алекс. Одуреть, до чего желтый!
И ты туда же, вздохнул я.
Предлагаю назвать его «Большой банан», ухмыльнулся Алекс. Все «за»?
Заткнись, свирепо прошипел я.
А что, мне нравится, сказала Мэллори, кидая Алексу швартов.
Кин и Гундерсон выбрались наверх, явно заключив перемирие. Хотя оба щеголяли свеженькими фингалами.
Вот и решено! проревел Хафборн. Славный корабль «Микиллгулр»!
Ти Джей недоуменно поскреб в затылке:
Это «большой банан» по-древнескандинавски?
Ну, если честно, не совсем, признался Хафборн. Викинги так далеко на юг не заплывали, поэтому они не в курсе насчет бананов. «Микиллгулр» означает «большой желток». Это же близко, правда?
Я возвел глаза к небесам в безмолвной молитве.
«Фрей, бог лета, дорогой папочка! мысленно проговаривал я. Спасибо тебе большое за корабль. Но, если что, зеленыйтоже летний цвет хоть куда. Ничуть не хуже желтого, тебе не кажется? Так что прекрати, пожалуйста, выставлять меня на посмешище перед друзьями. Аминь».
Я выбрался на причал и стал помогать пришвартовывать Большое Желтое Недоразумение. Ноги у меня все еще подрагивали после речной гонки и виденьица с Локи. Если я с таким восторгом ступаю на сушу после нескольких минут плавания, то нас ждет просто ошеломляющее путешествие!
Амир пожал мне руку:
Как жизнь, Дж то есть Магнус?
Прошло уже несколько месяцев, а он по привычке иногда норовит назвать меня Джимми. Это я сам виноват. Пока я жил на улице, Амир и его папа были для меня надежным источником горячего питания. Они всегда подкармливали меня остатками еды из своей фалафельной в ресторанном дворике. А в обмен на их доброту я скрывал от них свое настоящее имя. До сих пор стыдно.
Нормально, спасибо. Тут я понял, что снова его обманываю. Ну, то есть, если не брать в расчет очередной опасный поход.
Самира пихнула меня в бок обухом топора:
Эй, кончай его нервировать. Я в последнее время только и делаю, что успокаиваю Амира.
Алекс хихикнул:
А я в последнее время только и делаю, что приглядываю за этой парочкой, пока Сэм успокаивает Амира. Они такие лапочки!
Самира вспыхнула. На ней была ее обычная походная экипировка: кожаные ботинки, прочные штаны карго с подвешенными к ним двумя топорами, водолазка с длинным рукавом, темно-зеленая куртка и, конечно же, завершал образ ее неизменный волшебный хиджаб. Переливчатая зеленая ткань трепетала на ветру и вбирала в себя все окружающие цвета, готовая по первому сигналу хозяйки переключиться в режим тотальной маскировки.
Сэм, кажется, тоже не мешало бы переключиться. Или скорее включиться. Лицо у нее было какое-то погасшее, сухие губы шелушились, глаза ввалились и больше не блестели. Как будто она страдала недостатком витаминов.
Все хорошо? спросил я у Сэм.
Ну да. Все отлично!
Но в ее дыхании чувствовался привкус кетоноввыдохшейся кислятины; так пахнут лимоны, если полежат на солнце. А еще так пахнет от тех, кто долго не ел. Я привык к этому запаху, пока был бездомным.
Не-а, возразил я. И ничего не отлично.
Она раскрыла было рот, чтобы заспорить, но тут вмешался Амир.
Рамадан идет уже две недели, пояснил он. Мы оба постимся.
Ну Амир! возмутилась Сэм.
А что такого? Магнус наш друг. Ему можно сказать.
Алекс в бессильной злости прикусил губу. Ясное дело, Алексу все известно. Вот о чем он чуть не проболтался тогда у дяди Рэндольфа. И вот почему Сэм так тяжело даются их занятия. Я не большой знаток Рамадана, зато по опыту знаю, что такое ходить голодным. Когда долго не ешь, сосредоточиться на чем-то и правда очень непросто.
Хм, а какие там у вас правила? уточнил я.
Плаванию это никак не помешает, заверила Сэм. Я не хотела, чтобы вы тревожились, поэтому не рассказывала. Просто нельзя есть и пить, пока солнце не зайдет.
Мыться тоже нельзя, прибавил Амир. И браниться. И курить. И драться.
Что нам подходит как нельзя лучше, съязвил Алекс. Ведь драться в наших походах нам ни разу не случалось.
Сэм закатила глаза:
Нет, защищаться я могу, если на меня нападают. И потом, это всего лишь месяц.
Месяц?! поперхнулся я.
Я с десяти лет соблюдаю Рамадан, сказала Сэм. Правда, в этом нет ничего страшного.
Мне-то как раз казалось, что это очень даже страшно. Потому что летом дни долгие, и нам угрожает тьма-тьмущая смертельных опасностей, и ни одна из них не станет дожидаться захода солнца.
А ты не можешь сейчас прерваться, а потом допоститься после плавания?
Может, ответил вместо нее Амир. Это разрешено путешествующим или тем, для кого пост может быть опасен. В вашем случае это и то и другое.
Но она не станет, монотонным голосом прогудел Алекс. Потому что она упертая набожная зануда.
Сэм ткнула Алекса в бок:
Полегче, братец.
Ой-ой-ой, пропищал Алекс. Вроде кому-то не положено драться!
Я защищалась.
Эй, на берегу! крикнул нам Хафборн. Груз на борту, и мы готовы отчаливать. Хорош трепаться! Давайте на борт!
Я посмотрел на Амира. Он, как всегда, был весь такой опрятный. На идеально отглаженной одежде ни пятнышка, прическа волосок к волоску. Ни за что не подумаешь, что этот парень изнывает от голода и жажды. Но кожа как будто чуть сильнее обтягивает скулы. Добрые карие глаза то и дело помаргивают, словно в ожидании капли, падающей на лоб. Амиру приходилось несладко. Только Рамадан тут был вовсе ни при чем.
Будь осторожна, сказал он своей невесте. Вы все будьте осторожны. Магнус, я бы попросил тебя присмотреть за Самирой, но, если я это сделаю, она зарубит меня своим топором.
Я никогда не подниму на тебя топор, пообещала Самира. И лучше уж я сама присмотрю за Магнусом.
За Самирой присмотрю я, вызвался Алекс. Ведь для того и существует семья, не так ли?
Амир заморгал еще чаще. Думаю, он до сих пор не решил окончательно, как относиться к зеленоволосому Алексу Фьерро, единокровному то ли брату, то ли сестре Сэм с переменчивым гендером. И к тому, что судьба, похоже, навязала Алекса им с Самирой в дуэньи.
Ладно, кивнул Амир. Спасибо.
Меня из-за терзаний Амира мучила совесть. Несколько месяцев назад, когда Самира открыла суженому правду о своей двойной жизни и о том, что она валькирия Одина, я исцелил разум Амира и спас его от безу-мия. И в результате его глаза раскрылись. Ему бы жить и жить дальше в блаженном неведении, но теперь ему приходилось наблюдать земляных великанов, шатающихся по Коммонуэлс-авеню, морских змеев, резвящихся в реке Чарльз, и проносящихся в воздухе валькирий с душами павших героев, которым предстоит заселиться в отель «Вальгалла». Он даже мог видеть наш славный драккар, напоминающий тяжеловооруженный банан.
Мы будем осторожны, сказал я ему. Ну и потом, кто рискнет напасть на наш корабль? При его-то желтизне!
Амир выдавил слабую улыбку:
Тут не поспоришь. Он потянулся к машине и вытащил оттуда увесистую сумку с термоизоляциейв таких обычно доставляют еду на дом из «Фалафельной Фадлана». Это тебе, Магнус. Приятного аппетита.