Холли Блэк - Железные земли стр 4.

Однако сейчас, в мрачном величии дворца, ее подарок казался уродливым и нелепым. Недостойным короля.

Из коридора донесся звук, напоминающий цокот копыт, и Кайя вскочила, пряча браслет обратно в карман пальто, но это оказался лишь очередной мрачный слуга, он принес бокал вина со специями, густого и красного, как кровь.

Кайя взяла бокал и сделала глоток, чтобы не казаться невежливой, а когда слуга вышел, поставила бокал на пол. В неровном свете свечей она пролистала несколько книг: военная стратегия, «Баллады Писпода», книга Эммы Булл в мягкой обложке, которую Кайя ему одолжила. Ожидание затягивалось. Сделав еще глоток вина, она растянулась на краю кровати, укутавшись в парчовое покрывало.

Проснулась Кайя неожиданно. Крепкая ладонь лежала на ее плече, серебристая прядь щекотала щеку, а над ней склонилось невозмутимое лицо Ройбена.

Смутившись, Кайя села и вытерла губы тыльной стороной ладони. Спала она беспокойно: покрывало наполовину сползло на пол, запачкавшись вином и воском. Она даже не помнила, как закрыла глаза.

В центре комнаты стоял слуга в алом и держал длинную накидку с застежками из черных опалов, а у двери замер Руддлз, камергер Ройбена. Рот его был полон острых клыков, отчего казалось, что он постоянно зловеще скалится.

 Мне не доложили, что ты здесь,  нахмурился Ройбен.

Она не была уверена, значит ли это, что Ройбен хотел, чтобы слуги доложили ему о ее приходе, или он предпочел бы вообще ее сегодня не видеть. Кайя вскочила, натягивая пальто, ее щеки горели от смущения.

 Мне пора.

Он так и остался сидеть на развалинах своей постели. Ножны у бедра касались пола.

 Нет,  он махнул слугам и Руддлзу:Оставьте нас.

Сухо поклонившись, они вышли из покоев.

 Уже поздно,  она так и осталась стоять.  Церемония скоро начнется.

 Кайя, ты понятия не имеешь, который сейчас час,  он поднялся, протянув к ней руку.  Ты же спала.

Кайя отступила, сжала кулаки и вонзила ногти в ладони, стараясь сохранять спокойствие. Ройбен вздохнул.

 Останься. Позволь вымолить у тебя прощение за ошибки, которые я сделал, что бы это ни было.

 Перестань,  качала головой Кайя, говоря не задумываясь:Они ведь не желают, чтобы ты был со мной?

Губы Ройбена скривились в горькой усмешке:

 Нет ничего, что бы они могли запретить мне.

 Мне здесь не рады. Твои подданные не хотят, чтобы мы были вместе. Почему?

Он замешкался, провел рукой по волосам.

 Потому что я джентри, а ты нет,  неловко закончил он.

 Я принадлежу к низшему классу,  сказала Кайя устало, поворачиваясь к нему спиной.  Ничего нового.

Звук шагов Ройбена нарушил тишину. Он обнял ее, притянув к груди. Его лицо прижалось к изгибу ее шеи, и она ощутила его дыхание и прикосновение губ к коже, когда он сказал:

 У меня есть собственное мнение на этот счет. И меня не волнует, что думают другие.

На мгновение Кайя расслабилась в его объятиях. Он был теплым, его голос звучал так мягко. Она с легкостью могла вновь забраться под покрывало и остаться. Просто остаться.

Но вместо этого Кайя повернулась к нему.

 Так что же ужасного в общении с обитателями трущоб?

Ройбен фыркнул, его рука зависла у ее бедра. Он больше не смотрел на нее, опустив взгляд на холодный каменный пол, такой же серый, как его глаза.

 Чувства к тебе Это моя слабость.

Кайя открыла рот, собираясь задать еще вопрос, но остановилась, внезапно осознав, что Ройбен сказал больше, чем она спрашивала. Возможно, в этом была причина нелюбви слуг; возможно, именно поэтому придворные относились к ней с презрением. Но главноесам Ройбен верил, что так и есть. Она могла видеть это по выражению его лица.

 Мне правда пора,  сказала Кайя, отстраняясь. Ей удалось, к счастью, заставить свой голос не дрогнуть.  Увидимся. Ни пуха ни пера.

Ройбен выпустил ее из объятий.

 Во время церемонии ты не можешь ни подняться на помост, ни присоединиться к шествию. Я не хочу, чтобы тебя считали членом моего двора. Но самое главноени за что не приноси клятву верности. Обещай мне, Кайя.

 Значит, я должна делать вид, словно не знаю тебя?  до двери было всего несколько шагов, но они показались ей бесконечными.  Словно у тебя нет ни единой слабости?

 Нет, конечно, нет,  выпалил он.  Тыто единственно настоящее, что у меня есть. Не долг, не обязанностья выбрал тебя сам.  Он замолчал на мгновение.  Единственная, кто мне действительно нужен.

 Неужели?  не удержавшись, Кайя лукаво улыбнулась.

Ройбен рассмеялся, качая головой:

 По-твоему, я сейчас говорю какие-то глупости, да?

 Нет, по-моему, ты пытаешься быть милым,  сказала Кайя.  И это само по себе глупо.

Ройбен, шагнув ближе, поцеловал ее улыбающиеся губы. И Кайя тут же забыла и о недовольных слугах, и о коронации, и даже о браслете, который хотела подарить. Забыла обо всем, остался только вкус его губ.

Глава 2

С самого Самайна до дня зимнего солнцестояния, два долгих месяца, Силариэль не пыталась открыто выступить против Ройбена. Он подозревал, что она что-то замышляет. Темные холодные месяцы считались в Благом дворе неудачным временем для войн, так что, возможно, королева просто выжидала до весны, когда лед начнет таять и все преимущества окажутся на ее стороне.

И все же иногда Ройбену хотелось верить, что она тоже обдумывает продление мирного договора между их дворами. Даже с ее значительным численным превосходством война означала потери.

 Прибыл посланник Благого двора, господин,  повторила Дулкамара, серебряные подошвы ее сапог звенели при каждом шаге. Ройбен слушал, как конец фразы отражается от стен снова и снова, как насмешка: господин, господин

 Впусти его,  приказал Ройбен, задумчиво прикладывая палец к губам. Он бы хотел знать, была ли Кайя уже в зале, одна ли.

 Возьму на себя смелость сообщить, что посланникона.

Ройбен поднял на нее взгляд, в котором светилась неожиданная надежда.

 Пусть войдет.

 Да, господин.

Стража отступила, позволяя посланнице подойти ближе. Она была облачена в снежно-белые одежды и совершенно безоружна. А когда фейри подняла на короля взор, ее серебристые глаза сверкнули, точно зеркало, отражая его лицо.

 Добро пожаловать, сестра,  слова, казалось, похитили весь воздух из его легких.

Волосы ее были коротко острижены, белым ореолом обрамляя лицо. Поклонившись, она так и не подняла головы.

 Лорд Ройбен, моя госпожа шлет вам приветствие. Она опечалена, что приходится воевать против своего верного рыцаря, и просит вас пересмотреть свое опрометчивое решение. Вы все еще можете передумать, сдаться и возвратиться к Светлому двору.

 Этин, что случилось с твоими волосами?

 Это в память о брате,  ответила она, так и не поднимая головы.  Я отрезала их после его смерти.

Ройбен молча смотрел на нее.

 Каков будет ответ?  осведомилась Этин.

 Скажи ей, что я не передумаю,  резко отозвался он.  Не отступлю и не сдамся. Можешь передать своей госпоже: узнав вкус свободы, я больше не считаю возможным служить ей. Можешь также сказать, что ничто в ней больше не привлекает меня.

Этин сжала зубы, будто пыталась удержать рвущиеся слова.

 Мне было приказано остаться, чтобы присутствовать на церемонии коронации. С вашего позволения, конечно.

 Я всегда рад твоей компании,  сказал Ройбен.

Не дожидаясь разрешения, Этин покинула зал. Когда в двери вошел камергер, широко, зубасто ухмыляясь, Ройбен попытался выкинуть из головы мысль, что последнее время ему больше удается радовать своих врагов, чем друзей. И это дурное знамение.

Корнелиус прислонился спиной к шершавому стволу вяза, растущего у входа на кладбище. Он старался сосредоточиться на чем-то другом и перестать думать о холоде или о железной кочерге и катушке с рыболовной леской, которые он сжимал в руках. Белую, сливающуюся со снегом одежду он вывернул наизнанку, на случай если бред из книг все же работает, и натерся сосновыми иголками, чтобы скрыть свой запах. Корни надеялся, этого будет достаточно в такую темную, беззвездную ночь.