Конечно, мой. Сегодня ты мой бегающий кабанчик.
Кто?опешил Стэнфорд.
Ты что, никогда в детстве не играл в игру «Охота»? Там за убитого бегающего кабанчика ровно полмиллиона очков давали.
У меня компьютера в детстве не было,хмыкнул Гвоздь.Зато был двадцать третий «Виструм», из которого я стрелял по яблокам, когда главарь банды, в которую нас с братом забрали, ставил их на головы своих должников. Полмиллиона мне, конечно, за меткий выстрел не давали, но мотивация была сильная. Понимаешь, на мозги, размазанные по стенке, смотреть не хотелось.
Это откровение Стэнфорда буквально пробило меня сквозящей в каждом его слове грустью. На секунду я вдруг представила себе маленького мальчика, которому в руки дали пистолет и заставили стрелять в живого человека. Убил ли этот мальчик кого-то, прежде чем научился безошибочно попадать в цель? Что чувствовал сейчас сильный и независимый мужчина, вспоминая, наверное, самый страшный эпизод из своей жизни?
Извини. Тупая была шутка,повинно произнесла я.Не хотела тебя обидеть.
Стэнфорд удивленно приподнял брови и посмотрел на меня так странно, что я даже под аватаром стала чувствовать себя неуютно.
Так что там с открытой игрой, я не совсем понял?
За нами будут наблюдать все желающие. Мы с тобой сегодня звезды экрана.
Мужчина поморщился, явно не радуясь такой перспективе.
Ладно, переживу,буркнул он, а потом снова спросил:Есть какие-то ограничения, запреты и правила?
Тебе все расскажут, как только ты выйдешь на старт,кивнула я.
Ну, тогда веди. Где здесь у вас стрелять-то принято?
***
Сдав Стэнфорда в надежные руки админов, я направилась в раздевалку, сменив на аватаре одежду и прихватив свой «Брайан». Когда я вошла в отсек, выпускающий меня в созданный владельцами «Zооm» виртуальный мир, Просто Бог уже стоял на старте, о чем свидетельствовала красная точка на дисплее, встроенном в стену.
Ты смотри. И правда, сообразительный. Долго объяснять условия не пришлось.
Завыла сирена, открывая передо мной железную дверь, и порыв ветра ударил в лицо, заставляя улыбнуться. Упрощать нам со Стэнфордом задачу никто не собирался.
Ветер, дождь, холод или жара всегда влияют на то, куда полетит пуля. И настоящий снайпер никогда не скажет, что он не может работать в таких условиях. Потому что настоящий снайпер никогда не говорит «никогда». Есть цель, и она должна быть уничтожена.
Вырвав пучок травы под ногами, я бросила его с высоты плеча, а потом, указав на место падения рукой, получила угол между ней и телом, разделив который на четыре, вычислила приблизительную скорость ветра и ввела на него поправки в прицел.
Ветер был косым, а значит, отклонял пулю примерно в два раза меньше, чем боковой той же силы, что значительно упрощало процесс стрельбы.
Взобравшись на пригорок, я залегла за мшистым валуном, разглядывая в окуляр прицела местность и вычисляя удобные для скрытой лежки снайперов объекты.
ЛесокБолотце рядом Сломанный камыш рядом с кочкой Есть. Первого нашла.
Куст Высокая трава Еще один куст рядом Снова трава. Стоп. Смята. Есть второй.
Холм Деревья Пень Пень мне почему-то не нравится. И интуиция меня не подводит.
Первый выстрел убивает замаскированного под пень андроида, мгновенный второй снимает бота, засевшего в яме прикрытой травой, и третий топит в болоте очередного робота.
Пока я бегу к лесу, в воздухе возникает голограммное табло, на котором загорается счет 3:3, и я, срываясь с места, бегу, ускоряясь быстрее ветра понимая, что Стэнфорд идет по очкам за мной почти след в след.
Мелькнувшая за деревом тень Выстрел 4:3, а уже через секунду 4:4.
Хруст ветки сбоку Выстрел 5:4. Мгновение, и счет становится 5:5.
Вспорхнувшая справа птица Три выстрела 8:6, 8:7, 8:8
Лес закончился, и за ним начались развалины какого-то строения. Прячась за деревом, я выбила четырьмя точными выстрелами очередные цели, с восторгом отметив что у меня с Просто Богом опять намечается ничья.
Это было крышесносно. Такого удовольствия я за всю свою жизнь не испытывала. И хотя точно знала, что не проиграю Стэнфорду, как бы сильно он ни старался. У меня возбужденно звенело в голове, и сердце, как теннисный мячик на крученой подаче, зависало где-то между выстрелами.
Когда я ворвалась в полуразрушенное помещение, находящееся на границе наших участков, счет между мной и Стэнфордом был сорок девять на сорок девять. До победы и ему, и мне оставалось по одному андроиду. Если мы сделаем пятьдесят на пятьдесят, «золотую середину», так любили называть этот счет в клубе, то малыш Пит сорвет банк, ведь на такой результат не поставил ни один игрок клуба. Спросите, почему? Да просто потому, что в «Zооm» «золотой середины» в игре никогда еще не случалось.
Я замерла в темноте, слушая тишину, и когда слух мой вычленил лишний звук, выстрелила вслепую.
На табло загорелась заветная цифра 50:50, и между мной и Стэнфордом осталась только тонкая перегородка, отделяющая нас обоих от поражения или победы.
Дверь внезапно вылетела, снесенная мощным корпусом мужчины, и я, плавно перетекая из укрытия, прицелилась в Стэнфорда в какой-то пьяной эйфории, понимая, что у меня на лбу тоже прыгает красная точка лазерной наводки его «Брайана».
Ничья,шумно выдохнул Стэнфорд, и вдруг просто убил своим:Ты просто космос, детка. Кто тебя учил так стрелять?
Сказать, что я была в шокеэто не сказать ничего.
Мужчины редко опускаются до похвалы, когда это ущемляет их гордость или тщеславие, а этот говорил совершенно искренне, лишая своим прямодушием всякого желания кривить душой с ним.
Отец.
Покажи пушку,так просто, словно просил дать ему поиграть игрушкой, обронил Стэнфорд.
Я протянула ему «Брайан», и он, взяв в руки мою винтовку, сначала явно расстроился, найдя ее самой обычной, а присмотревшись получше, мелодично присвистнул:
Звездец. Это же модель с гравировкой самого Боба. Первый раз вижу что-то подобное. Да она на аукционе не меньше трех тонн стоит. Лакс, я вообще не видел, чтобы такие когда-то выставляли на аукционах. Ты что, миллионерша?
Нет, это подарок,скромно улыбнулась я, отбирая у Стэнфорда свое оружие.
Крутые тебе подарки делают, крошка. Хотя наверное, ты их стоишь
Вот на это «хотя» надо было бы сразу обратить внимание, впрочем, как и на то, какой странный блеск появился в глазах мужчины.
Его громадная ручища за доли секунды подгребла меня к себе, подло облапав мою обтянутую термокостюмом задницу.
Ствол моего «Брайана» мгновенно уткнулся Стэнфорду в пах, но вместо того чтобы испугаться, он лишь дружелюбно поднял руки вверх, улыбнувшись мне как сытый крокодил:
Извини, детка, проверка связи. А то вдруг у тебя под этим,кивнул он на мой наряд,стальные яйца?
Хочешь знать, что у меня под этим?прошипела я.
Не знаю, что на меня в тот момент нашло. Безумие какое-то, подстегиваемое еще не остывшим в крови азартом. Ухватившись рукой за его шею, я привстала на носочки, подтягивая к себе голову слегка офигевшего мужчины, а потом впилась в его губы жадно и требовательно, так, словно от этого поцелуя зависела вся моя жизнь.
Не думала, что я вообще так умеюслетать с тормозов от одного прикосновения к кому-то.
Бах. И реальность разнесло в хлам, как от заряда тротила.
Этот мужчина что-то сделал со мной Приманил своей улыбкой, энергетикой, запахом Просто Бог пах так сногсшибательно, что я, как учуявший валерьянку кот, сходила с ума, вжимаясь в Стэнфорда всем телом в дикой попытке пропитаться им насквозь.
Чужой низкий и влажный стон обжег мои губы, разогнав кровь со скоростью фотонного ускорителя. Внутри что-то перемкнуло, окончательно «сдвинув крышу», и я вцепилась пальцами в шею Стэнфорда, уже даже не целуя, а остервенело атакуя его, как сдающий позиции под напором войска бастион.
Горячий язык мужчины проник в мой рот, лаская, захватывая в плен ослепительных эмоций, и тягучая волна удовольствия пожаром понеслась по венам, плавя меня изнутри, словно огненная лава несговорчивый камень.
Мы оба чокнутые. Больные на всю голову. Потому что целоваться, сжимая в одной руке снятое с предохранителей оружие, а другой обнимая друг друга, могут только полностью слетевшие с катушек люди. Моя ладонь словно приросла к широкому затылку Стэнфорда, заставляя его усиливать яростный напор, отвечая мне таким же всепоглощающим безумием, в то время как огромная лапища мужчины давно и основательно заняла последний рубеж на моем теле, за чертой которого начиналось форменное бесстыдство.