Есть и другой способ, тётя. Есть старый закони она замолчала под гневным взглядом старой монахини.
Больше ничего, отрезала настоятельница. Ничего, достойного тебя. Не позорь своих родителей, своих предков! Всё уже сказано. Вспомни и подумай, эссина Фалина Калани! Вспомни и подумай столько раз, чтобы стало понятно! Я больше ничего не смогу для тебя сделать, только молиться! А ты отправляйся в холодную на четыре часа, молись и вспоминай. Охладить разум и чувстваэто то, что тебе нужно!
Она позвонила, и когда зашла монахиня-воспитательница, суровым голосом повторила приказ: четыре часа в холодной! Фалина на что-то такое и рассчитывала, поэтому не расстроилась. Чтобы ей просто простили нахальное поведение на площади и недовольство опекуншинет, так не бывает. Но и провести время в холоднойподумаешь
Монахиня принесла ей суконный плащ, подбитый овчиной, и меховые сапожкиведь никому не надо, чтобы она слегла с простудой, верно? И маленький молитвенник, переплетённый в кожу. Отбывать наказание следовало в просторной монастырской кладовой, которая давно пустовала и служила именно для наказаний. Там было даже холоднее, чем на улице, и сумрачно, два крошечных окна под потолком пропускали мало света. А снаружирадостный солнечный день, и король пирует в ратуше! Тамсвобода
Зато в холодной думается хорошо.
И есть, есть возможности не выходить замуж за Конана! Пусть они и так трудны, так призрачны! Во-первых, король может отменить помолвку и выдать её замуж по своему выбору! Во-вторых
Найдётся и «во-вторых»!
Четыре часа спустя, когда сестра-стряпуха отпаивала Фалину Калани горячим чаем, она искренне удивляласьи чего та такая довольная?..
А Фалина просто кое-что для себя решила.
Глава 2. Осторожнее с феей!
Минна и Азельма действительно позволили себе баловствоони ещё немного погуляли по торгу и зашли в маленькую харчевню на углу площади, чтобы поесть свежих сладких кренделей и выпить горячего чая. Уже в харчевне Минна решила пойти дальше и велела принести по кружечке глинтвейна, который здесь готовили вкусно.
Миндальные пирожные? спросила подавальщица, только утром испекли, такие нежные, рассыпчатые. А миндаль у нас самый лучший.
Неси, расщедрилась Минна и, увидев замешательство на лице Азельмы, сердито махнула на неё рукой, молчи уже! Ты только своими кружевами не на одно пирожное заработала, хоть бы и миндальное! Наша леди с дочкой сейчас за одним столом с королём такими яствами лакомятся, каких мы с тобой в жизни не увидим. Ну и ладно! А то, что можно, давай-ка отведаем!
И Азельма, которая и в мечтах не позволила бы себе такое неразумное дело, как тайком есть пирожные, не нашлась что возразить. Понимала ли она, что это не очень-то справедливо, когда всем в замке безраздельно владеет леди Трой, а они с Фалиной выброшены куда-то на обочину? Понимала. Она же не дурочка. И ладно она, бастард, ей ничего особенного и не положено, но Фалина
То, что Фалину не только обобрали, но и выжили из замка, ещё как несправедливо!
Порожные были удивительные, рассыпчатые, так и таяли во ртуникогда ещё Азельма не пробовала подобного. Глинтвейн, обжигающий, очень винный и медовый, благоухал ягодами и жарким летом, и ещё чем-то совсем невиданным, непонятным и дивным. Крендели тоже не подкачали. Азельма наслаждалась каждым глотком и каждым кусочком. Да она с кем угодно поспорила бы, что на пиру в ратуше королю не подадут чего-нибудь настолько же вкусного. Захотелось поделиться с ним да вот хоть пирожным, например!
Он такой красивый, их король. И если бы он, скажем, задержался и поговорил с ней пару минут, Азельма, наверное, умерла бы от счастья. А ведь фея да, фея, она
Фея обещала Азельме короля в мужья, вот. Его зовут Ильярд, его величество Ильярд, просто восторг, а не имя!
Только разок поговорить, и всё. Разве станет Азельма Калани мечтать о большем?
Свои-то кружева продала? спросила Минна.
Да. Я ведь дороже попросила на этот раз, и мне заплатили, веришь ли, тётушка Минна?
Конечно, милая. И молодец. И так и надо. Кружева у тебя хороши.
Минна одна, пожалуй, была в курсе великого секрета Азельмызнала, что при каждом визите в город та продаёт немного кружева в лавку, а деньги откладывает для себя. А почему нет? Трудится как пчёлка целый день, а даже тех медяков жалованья не видит, что другие служанкине служанка ведь, а хозяйская дочь! Азельма собиралась при удобном случае сбежать из Каланиуже скоро. Вот вернётся сестра, выйдет замуж, в замке поселится её мужи зачем Азельме зависеть и от этого чужого человека? Да, работы для служанки в Калани хватает. Но ведь хочется чего-то совсем иного! А леди Трой так и заявила: работы-де всегда много, без дела не останешься!
Минна идею побега не одобряла. Да и кто бы одобрил, из тех, у кого голова на плечах? Девушка из дома, где родилась, должна уйти замуж, и только. А отправиться в никуда, по белу свету шататьсяне годится, горе горькое. Хуже только в бродячий цирк уйти, вот это уже истинное непотребство, прости Пламя. Так что Минна, хоть и знала о намерениях девушки, всегда, когда посещала по праздникам Храм, не забывала помолиться и за эту сиротку, попросить для неё доброго мужа, с которым рядом радостно засыпать и охота просыпаться, и свой тёплый дом, и чтобы всегда нашлась в кошельке пара лишних монетэто и есть счастье для женщины, а что ещё надо?
А, повело тебя от хмельного? рассмеялась Минна, заметив, что Азельма уронила голову на руку и закрыла глаза. Пойдём, милая, пойдём, пора. Алфер уже дожидается. Сейчас на морозе продышишься, будешь как стёклышко!
Алфер, их кучер, и точно уже ждал их в оговорённом месте. Он пригнал от кузнеца починенную телегу, и следовало ехать домой, чтобы попасть туда раньше графини. Так что они и отправились, когда король и знатные гости вовсю пировали, а Фалине ещё немало предстояло мерять шагами монастырскую кладовую.
Азельма забралась под тёплую баранью полость и всю дорогу дремала. И ей снился король Ильярд. А на вороте его рубашки, и на манжетахеё кружево, сплетённое последним, с узором из звезд. И король просил его пришить, потому что оторвалось, и она пришивала, а он сидел рядом и смотрел на неё, и она купалась в его ласковом синем взгляде и была так счастлива
Как известно, кот из домамыши в пляс. Это про слугкогда хозяина нет дома, им живётся не в пример лучше. Все уже успели переделать спешные дела, а неспешные в который раз отложить на потом, и многие позволили себе, наконец, такую роскошьделать что хочется. Азельма вымыла полы в комнатах обеих ледиеё обычная обязанность последнее время, и, захватив недошитую нижнюю сорочку леди Орсы, отправилась в кухню. Там собрались все, повариха напекла пресных лепешек, и можно было посидеть, поговорить и послушать. Азельма устроилась у окна, ближе к свету, и принялась притачивать тонкое кружево к подолу сорочки. Валь, помощник конюха, расположился рядом, на маленький скамейкеему тоже нужен был свет, потому что он шорничал, шил уздечку из новенькой дублёной кожи. Впрочем, Азельма последнее время часто замечала, что он норовит придвинуться к ней поближе. Может, и случайно
Тётушка Фина, а расскажи про фею, которая приходила сюда, к барону и баронессе, вдруг попросила молоденькая горничная из недавно нанятых. Ну пожалуйста! Она правда приходила, или это так, шутка?
Повариха шикнула на неё и посмотрела на Азельму, та лишь пожала плечами и кивнула. Ну, расскажут ещё раз эту историюподумаешь! И она послушает. Всё равно и без неё расскажут, так какая разница?
Ладно, тётушка Фина вытерла руки полотенцем и присела к столу. Расскажу про фею. И правда, такое чудо не каждому дано увидеть. А случилось это почти восемнадцать лет назад, незадолго до Новогодья. Вот примерно как сейчас. Я к тому времени уже два года служила в замке. Барон с гостями отправится на кабанью охоту, а баронесса осталась дома. Она тоже охотиться любила, и наездница была ловкая, но ей нужно было беречься, она ребенка ожидала. И вот, в сумерках уже, вся охота вернулась, но без барона! Потеряли его. Говорятискали, в рог трубили, а он не отзывался! Пропал господин наш! А ведь зима, мороз! Надо поиск снаряжать, за колдуном срочно послали в Лисс. Не понадобилось. Вернулся барон, один, с баронессой заперся, о чем-то говорил. Это нам уже потом рассказали, что случилось. А вот чтоона оглядела всех, чтобы убедиться, что слушают и верят.