Боже.
Как мне это сказать, что бы ты понял. Постой. Знаю. Нет.
Его улыбка исчезает по крупице.
Стоило попытаться. Ты знаешь, как связаться с Миклом?
Я поднимаю телефон.
Предусмотрено.
Он поднимает подбородок и отходит от машины. Когда он переходит улицу обратно, его плечи слегка опущены.
Как только такси отъезжает на приличную милю от Кэт, я прислоняюсь головой к окну, позволяя щеке прильнуть к прохладному стеклу. Все, что касается Остинанеправильно. Не похоже на него, дать мне так легко уехать. Одну минуту он говорит мне, что я должна остаться, а другую, указывает водителю направление к вокзалу. Я должна бы радоваться, но все что я могу делать, так это задаваться вопросом: что он знает такого, чего не знаю я. И с каких пор Остин сутулится? Я прогоняю эту мысль прочь. Все это не важно. Главное, что я уезжаю все дальше и дальше.
Я удаляюсь на целых двадцать миль от города, прежде чем меня охватывает первый приступ желания вернуться обратно.
9
Я делаю все возможное, чтобы проигнорировать неистовый стук сердца, настойчивые удары, становящее сильнее с каждой милей, простирающейся между мной и Кэт. Я не останусь в Ирландии дожидаться, чтобы Сыны пришли и нашли меня. Я определенно не буду сидеть и ждать Блейка. Какая бы магия не свела нас вместе, это не было любовью. Любовьозначает не сомневаться в ком-то. Блейк же не доверяет мне. Никогда не доверял.
И ни за что я не буду рядом с Остином Монтгомери. Нет. Я сяду на поезд до Дублина, а затем пересяду на самолет, чтобы улететь куда-нибудь далеко-далеко. У меня все еще остались деньги после продажи Дарта. Если придется, я смогу прожить на них в течение долгого времени. Я могу пойти в колледж, жить нормальной жизнью.
Я несколько раз подбрасываю телефон, врученный мне Миком, прежде чем набираю номер родителей. Мама поднимает трубку после первого звонка. Ее голос звучит так обычно. Так по-домашнему.
Это я.Мне приходится потрудиться, чтобы сдержать волнение в голосе. Нет смысла беспокоить ее.
Как у тебя дела?спрашивает она.
Хорошо,отвечаю я.
Не знаю, правда ли это или нет. Я жива, и меня здесь не будет, когда приедут Сыны, поэтому шансы остаться в живых в течение нескольких следующих недель, по меньшей мере, много обещающие.
Я снова в движении, но не хочу, чтобы ты волновалась. Через несколько дней я вновь позвоню.
Мама с папой не спорили со мной, когда Джо привез меня домой после вечеринки у Мэллори, и я начала закидывать вещи в чемодан, не представляя, куда поеду или что буду делать, кроме бегства.
Они знали, кем я была, и не хотели, чтобы я сражалась с Сына также, как и я.
Но все же, тяжело быть вдали от людей, которые заботятся о тебе. Людей, которых любишь.
Представляю нацепленную риэлторскую улыбку мамы, когда она говорит.
Дженна и Дарт взяли резервное первое место в своей подгруппе в Гриффит-Парке на этой недели.
По крайней мере, ее способность менять предмет разговора на более удобные темы не покинула ее.
Здорово.
Хотелось бы мне быть там, чтобы увидеть это, но я ничего не говорю. Я не могу вернуться обратно в Ранчо Доминго, так же как и в Кэт. Я могу ехать только вперед. Но к чему?
Мое будущее окутано серым туманом. Нет ничего определенного. У меня нет ничего, к чему стремиться. Ничего, что имело б значение.
Все, кого я люблю, остаются позади.
Такси въезжает на вокзал и паркуется возле обочины. Я крепче сжимаю телефон.
Мне нужно идти.
Я кладу трубку и сую горсть купюр водителю.
Каждый шаг, сделанный в сторону билетной кассы, ощущается тяжелее предыдущего. Бешенный стук в груди становится все более выраженным, древний ритм, взывающий к моей душе. Мне нужно сесть на тот поезд. А затем на самолет. Куда? Покалывание в затылке, заставляет меня посмотреть через плечо. Мужчина с темными, сальными волосами и обветренным лицом подмигивает мне. Я быстро отвожу взгляд.
Внезапно я вижу свое будущее с предельной ясностью. Другой вокзал, другой аэропорт. Постоянное оглядывание через плечо, пока я несусь в еще один чужой город в еще одной чужой стране, прочь от всех кого знаю и люблю. Всегда начинать все с начало, никогда не быть в безопасности. Никогда и нигде не чувствовать себя как дома.
Для меня не существует такого понятия как «нормальный».
Если я хочу снова когда-нибудь вернуться домой, мне нужно остаться и сражаться.
И возможно умереть.
Я сажусь на поезд. Поездка на поезде с многочисленными остановками на пути занимает дольше времени, чем езда с Миком. Примерно после часа езды из Дублина, напротив меня садится миниатюрная женщина. У нее короткие волосы, подстрижены в стильную блонд-пикси прическу, с «шипами» на макушке. На ней строгий черный костюм, но она не отрывается от своего телефона, устраивая сумки на сиденье рядом с собой.
Взгляд женщины метнулся от экрана телефона к моему серебряному браслету.
Какая прелесть,говорит она с сильным ирландским акцентом.
Спасибо.
Я инстинктивно прикрываю подвески ладонью.
Она скрещивает ноги и улыбается, не открывая рта.
Вы путешествуете в одиночку?
Я прокручиваю лекцию Мистера Коллинза, прочитанную в седьмом классе об не разглашении слишком много личной информации незнакомцам. В то время я об этом не думала, помимо облегчения, что он не завел с нами разговора о сексе, но сейчас, это все сразу же припомнилось. Солги.
Я встречаюсь с друзьями.
Мистер Коллинз гордился бы.
Как мило,вновь говорит она.Не безопасно для такой девушки как вы путешествовать в одиночку.
Мурашки пробегают по рукам. Я просто киваю. Возможно, она просто пытается быть любезной. Она никак не может знать, что я могла бы уничтожить весь этот поезд одним движением руки. Она пристально глядит на серебряный кулон на моей шее. Я подавляю желание спрятать его и тоже. Я гляжу в окно, сосредотачиваясь на счете овец на склоне горы.
Должно быть, тяжело находиться так далеко от дома.
Моя кровь горит от непреодолимого желания воспламенять, тело автоматически реагирует на поддельную сладость в голосе женщины.
Соберись. Я тянусь к воздуху, чтобы охладить кровь. И укрощаю жар, представляющий угрозу. Не так чтобы я могла поджигать каждого, кто доставляет мне дискомфорт. Я, может быть, и смертоносная, но способна контролировать эту силу. Вынуждена.
Но я не смогла контролировать огонь на вечеринке у Мэллори.
Даже не смогла его почувствовать.
Это была не я. Я бы смогла ощутить его. Знаю.
Шерри Миликендругая единственная бандия, которую я знаю. И хотя я не исключаю того, что она могла бы попытаться разрушить вечеринку, полную Сынов и их приспешников, Шерри бы наверняка убедилась, чтобы все знали, что это была она. Кроме того, Сыны разыскивали Шерри. Она единственная причина, по которой они впустили меня в свое лоно, прежде всегочтобы найти ее. Кто-нибудь бы увидел ее на вечеринке.
Когда сталкиваешься с множеством гипотез, «бритва Окама»[10] говорит, что вы всегда должны начинать с самых простых и попытаться исключить их в первую очередь.
На вечеринке была только одна бандия, которую все видели. Одна разгневанная бандия, позволившая пятнадцатилетней человеческой девчушке досадить ей и запустившая шар голубого огня прямо через весь двор в бассейн. А секундой позже еще один огненный шар освятил дом. Математика здесь простая. Если я не могу исключить самую очевидную причину огня, как я могу ожидать, что Блейк сможет?
Потому что я бы никогда не сделала что-нибудь подобное.
Не правда ли?
Вы американка, верно?сказала женщина, совершенно не обращая внимания на то, как близко она подошла к концовке дела об огненном шаре.
Я кивнула. Это очевидно, поэтому нет смысла отрицать.
Наши обычаи, должно быть, кажутся вам очень странными.Она тянется через все пространство между нами и кладет руку на мое запястье.Могу я взглянуть на ваш браслет?
Невозможно предотвратить жар, наполняющий меня сейчас.
Сожалею.Я встаю и стаскиваю чемодан на роликах с багажной полки.Приближается моя остановка.
Я удаляюсь от нее так быстро, как могу, двигаясь в направлении к двери в соседний вагон. Оглядываюсь через плечо. Женщина снова набирает сообщение на своем телефоне. Я слишком остро отреагировала. Я делаю вдох и считаю, возводя в седьмую степень, пока моя сила не остывает. Я поторапливаюсь сойти с поезда, когда он останавливается пятью минутами позже, желая оказаться на значительном расстоянии от жуткой корпоративной Тинкербелл.
«Станция» состоит из нескольких каменных скамеек на возвышающейся цементной платформе и автоматических машин по продаже билетов. Расписание на стенке машины указывает, что в течение часа поезда не будет, поэтому я устраиваюсь на одной из холодных плит. На таком расстоянии от океана воздух не такой влажный, но ветер дует также сильно, что я дрожу. Я оглядываюсь через плечо. Вокзал пуст.
Вот так ощущается одиночество, холодное и серое, с капелькой паранойи, напоминающее мне, что есть вещи и похуже. Но есть также и получше.
Я включаю телефон, что дал мне Мик. Дома уже за полночь. Хейли вероятно, прикидывает, как ей пробраться домой, не разбудив маму. Кристи, наверное, набирает сотое сообщений о своем последнем кризисе со своим парнем Мэттом. Потом Хейли отвлечет ее разговорами, а Мэтт отправит какое-нибудь психотическое стихотворение, что растопит сердце Кристи и вновь все будет хорошо. Никогда не думала, что буду скучать по претенциозной поэзии Мэтта, но я как бы скучаю.
Я борюсь с желанием написать им. Чем меньше контактов у меня с прежней жизнью, тем безопаснее для нас всех.
Но тяжеловато принять эту новую жизнь с начинающей неметь от камня попой. Неделю назад моя жизнь была беспорядочной, но она была моя. Она не сводилась только к Сынам, чистокровкам и попыткам сохранить хрупкое перемирие. У меня были друзья, родители и любимый парень. Теперь же, все что у меня естьтак это разбитое сердце, незнакомцы и маячащая угроза собственной смерти.
Может быть, я ничего не могу поделать с разбитым сердцем, но я могу вернуть семью и друзей. Я могу уничтожить угрозу.
Однажды принятое, решение кажется таким ясным, таким правильным, я не могу поверить, что у меня ушло так много времени, чтобы понять это. Остин был прав в одном. Мы не такие уж и разные. Я бы убила, чтобы защитить тех, кого люблю. Ради права любить их.
Я не сажусь на поезд до Дублина. А жду еще сорок минут поезда, направляющего обратно, откуда я приехала. Когда поезд держит путь на запад, бешенный стук в груди понемногу стихает, ритмичные удары снижаются до мягкого постукивания. К тому времени, когда я снова в такси в Трали и на пути к Кэт, я чувствую себя почти нормально. Но до тех пор, пока такси не останавливается у ворот Лоркан Холла, я не задавалась вопросом: «что я делаю». Я не могу просто сидеть и ждать, пока Сыны найдут меня первыми. И я не настолько глупа, чтобы думать, что смогу уничтожить Сынов в одиночку. Мне нужны союзники.
Пришло время, заключать перемирие с врагом моего врага.
10
Мик встречает меня у подъездной дорожки и берет мою сумку. Он не произносит ни слова, но я почти могу различить намек на улыбку в уголках его рта, когда он катит мой чемодан обратно в дом.
Я не следую за ним. Я пока не готова встретиться с Остином. Что я вообще ему скажу?
Ты победил.
Ни за что. Может быть, если я буду выглядеть бесстрастной, заставив его поверить в то, что не так уверена, как на самом деле, то я смогла бы вынудить его пообещать, не причинять вреда Блейку. Остин может быть и богом-манипулятором с неким планом, но насколько я могу судить, он никогда мне не лгал.
Ветер дует вдоль обрыва, увлекая за собой капельки влаги и забрызгивая мои щеки. Моя кровь хаотично пульсирует, подражая какофонии волн вдалеке. Сила движется во мне с всплесками и толчками. Я иду прочь от дома и пробираюсь по горной тропинке вниз к скалистому пляжу.
Вода отражает черные тучи над головой, создавая бесцветный пейзаж, где море и небо сливаются вместе, разделяемые время от времени белоснежными гребнями волн, разбивающимися о скалы. У меня такое ощущение, что я оказалась в черно-белом фильме, где все различается только разными оттенками серого.
Пена обволакивает камни у кромки воды пузырчатым покрывалом, прежде чем отступить и снова нахлынуть, покрывая еще больше земли. Темная вода намного больше, чем просто два компонента водорода и одного кислорода, и на сей раз я рада этому. Для девушки проведшей три последних года в попытке объяснить мир, разбивая все до мельчайших элементов, тут есть неожиданная свобода, появляющаяся с принятием магии.
Какой-то выбор делаешь ты, какой-то делают за тебя. Я не хотела быть бандией. И не выбиралабыть частью войны с богами. Но мне также и не убежать от этого. Если Сыны хотят войны, они получат ее.
Я прогуливаюсь между валунов к небольшому пляжу за ними. Вода поднялась настолько высоко, что достаточно сухой, чтобы пройти, остается только узкая дорожка вдоль края обрыва стены. Я иду по ней к месту, где вчера вечером земля раскрылась, проводя пальцами по щели. Моя рука проходит прямо сквозь пространство, слишком малое, чтобы существовать отдельно. Я отдергиваю руку обратно.
Врата.
Я могла проскользнуть сквозь щель в Авернусбесплодную пустыню, полную водопадов, сливающихся в могущественную реку, носительницу душ на пути к их последнему пристанищу. До того как узнала, чем был Авернус, я считала его прекрасным и неиспорченным с его строгим скалистым пейзажем и журчащей водой.
Теперь же, я отпрянула от нее, вспоминая трех огромных волкодавов с острыми, как бритва зубами, патрулирующих периметр.
Вспышка белого света прожгла темное небо. Я никогда не была связана с молнией, но электричество щекочет края моей собственной силы, воспламеняя ее. От света я закрываю глаза. Гул силы, текущий сквозь меня до боли знаком, что-то напоминающее, когда Блейк прикасался ко мне. Я резко открываю глаза. Пятна маячат перед взором.
А, приветственный комитет.Голос раздается отовсюду и неоткуда.
Я поворачиваюсь вокруг, но никого не вижу. Я опускаю руки, воздух внезапно становиться неподвижным. Даже океан, кажется, обуздан по тому, как он скользит по скалам. Моя кровь спокойна, сила приглушена.
Сюда, милочка.
Пятна перед глазами исчезают, и я замечаю фигуру человека, прислонившегося к одному из огромных валунов, обозначающих путь к пляжу. Не совсем человеческую. Он выглядит примерно моего возраста, может быть, восемнадцать, но он определенно не человек.