Всего за 199 руб. Купить полную версию
И впрямь беда, братцы, говорю, выручать надо Жана.
Вольные люди мнутся, переглядываются.
Начнем с того, это старшой, что он нас оговорил. Не трогали мы его.
Вы уж, братцы, простите, но неужто никогда ни одного честного путника вы не облегчали на толику благ земных?
Ну, признается старшой, бывало дело. А только брата твоего мы не трогали. К чему голодранца грабить? К тому же, не пойдем мы на людоеда. Во-первых, он нас не трогает. А во-вторых, уж больно он неприятный тип, людоед этот. Ух, до чего неприятный.
Братцы, говорю, вот ежели бы вместо людоеда мой Жан в замке сидел, он бы вам жалование платил серебром, и кормил до отвала, и браконьерь не хочу, и что там еще...
До этого, мотает башкой, еще дожить надо.
Ладно, говорю, я пошел. Вы уж будьте любезны, присмотрите за Салли. Она вам пригодится. Только не перегружайте ее работой, она хороший ослик.
Погоди, мнется старшой, неловко оно как-то. Или мы не разбойники? Сейчас выпьем еще немного, расхрабримся, колья да пики похватаем...
Нет, говорю я, тут приступом не возьмешь. Тут надо хитростью. Большая у него дружина, у людоеда?
Нет у него никакой дружины. Вообще никого нет.
Не понял. Как же он замок держит?
Чернокнижник он.
Что с того? У нас тут любой сеньор чернокнижник.
Да, но этот особенный. Всем чернокнижникам чернокнижник. Его даже маркиз-сосед боялся, а уж на что горяч был!
Ладно, говорю я коту, пошли, проводишь!
Кот шерсть вздыбил, хвост распушил, уши прижал.
Няууу! отвечает.
Я вообще против котов ничего не имею. Но какие-то они... ненадежные, что ли?
Признавайся, говорю, кто из вас такой замечательный план удумал? Ты своей кошачьей башкой, или Жан, братишка мой?
Тот молчит, сапожком землю ковыряет.
Ты хоть был там?
Ушшшас, шипит, ушшшасссс!!!!
И от страху аж глаза свои зеленые жмурит.
Ладно, говорю, я пошел.
Что? говорит старшой, без оружия?
Я так думаю, с оружием он меня на порог не пустит. А мы по-простому. А вы королевскую карету подзадержите-то, как умеете!
Это мы завсегда, говорит старшой, это, можно сказать, наша работа!
Поцеловал Салли в мордочку, еще раз попросил вольных господ не обижать ее, и двинулся в путь. Замок людоеда темнеет, точно грозовая туча, да и неудивительногроза, кажется, и впрямь собирается... И в далеких синих тучах вроде бы как искры вспыхивают, и раскат грома далеко-далеко, чуть слышный...
Для чего Господь пристроил в тучах небесный огонь? Ума не приложу.
Долго ли коротко, а дошел я до ворот. Ворота закрыты на железный засов, крепкие, дубовые...
Рядом молоток висит и дощечка медная.
Стукнул я молотком по дощечке.
Гляжу, охо-хо, ворота сами открываются, медленно так, на скрипящих петлях. Я осторожненько заглядываю внутрьза ними двор пустой, серым камнем мощен. И ни души.
Замок уж такой огромный, что, когда на его башню смотришь, голову задирать приходится.
Гроза тем временем собирается уже бесповоротно, стянулись тучи над замком, бурлят, точно вода в мельничной запруде.
Как только я на крыльцо взошел, двери тоже распахнулись. И голос из полумрака, тихий:
Добро пожаловать, мил человек!
Окна в зале зашторены, в камине только пепел, пылью подернутый, а посредине залы стоит старичок, хилый такой, чуть сгорбленный.
Ты, говорит, никак грозу переждать решил. Милости прошу.
Я оглядываюсьзала тоже тихая, пустая, факелы на стенах не горят, только пара свечей в подсвечнике на столе чуть теплится, и стол пустойни скатерти, ни приборов, ничего... И тихо-тихо, даже мыши в соломе не шуршат.
Ох, братцы, как мне страшно стало. Стою и крою про себя Жана последними словами.
Я, сударь, мимо проходил. Позволитегрозу пережду и дальше пойду, а может, сделаете милость, на работу наймете. Я странствую налегке, тут наймусь, там поработаю...
Он ручки сухонькие потирает:
Нет, говорит, мне работники не нужны. Хозяйство у меня маленькое, коза да куры... Я за ними сам ухаживаю.
Так ведь печь натопить, воды натаскать...
Мне, мил человек, много не надо.
Мне аж стыдно стало. Тихий человек, любезный... А на него поклеп все возводят.
Я и бухнул:
А в округе говорят, ты, мол, людоед!
Темный у нас люд, говорит хозяин замка, безграмотный. Вот если бы было просвещение распространено повсеместно, и селяне тянулись к свету науки, то суевериям быстро конец бы пришел. А их только в кабак и тянет...
Вон, дверь у тебя сама собой распахивается!
Механизм и больше ничего, говорит он, вон, блок укрепленный, вон веревка. Что ж я буду под дождем бегать, дверь открывать?
Что обращаться можешь во всяких зверей...
Суеверие, отвечает, темнота и невежество. Ты вообще представляешь себе, как человек устроен?
А как же. Смертная плоть и бессмертная душа.
Волосяной покров, кожа и мышцы. Далее идут соразмерно расположенные внутренние органы. Как они могут трансформироваться в звериное тело? Это законам натуры.
Жаль, говорю, я бы посмотрел на сие удивительное зрелище!
А сам думаюуж очень он осведомлен о том, как человек изнутри устроен! Все ж таки, наверняка людоед. С другой стороны, если не брать в расчет бессмертной души, человек отличается от животных только тем, что ходит на двух ногах. Взять, например, мою Салли...
Добрый господин, спохватился я, раз уж ты столь щедр и милостив, то, может, и еда у тебя найдется?
А как же, говорит он, семенит к буфету и достает оттуда блюдечко, а на блюдечке высохший сухарик и корочка сыра.
Благодарствую, говорю.
А сам думаю, это тебе не синебородый рыцарь, грозный, гневливый, убийца женщин, это почтенный старец. Ну вот повернулся ко мне спиной, что бы мне его не шарахнуть подсвечником? Так ведь не могу... Жалко и его живую душу, и мою, бессмертную!
А все ж таки едет, едет карета к замку, а в карете король и принцесса, и братец Жан... Разве что ребятишки вольные и правда задержат ее немного на дороге, дерево поперек положат, или что там...
Господин, говорю, ты уж позволь, я в курятник схожу, курицу зарежу. Я ее так сготовлю, королю подать не стыдно будет!
Питаться животной пищей, отвечает он кротко, для мыслящего человека неразумно. Потому как от мяса полнокровие, гневливость и избыточная отвага. Можешь пойти, собрать яйца.
Ну что тут скажешь?
Да возвращайся поскорее, говорит, потому как вон, гроза собирается.
Да что мне, я не сахарный!
Не в том дело, говорит ласково, а в том, что эта гроза как раз то, что мне требовалось для дальнейших изысканий! И коль уж ты здесь, то будь любезен, окажи мне одну услугу... Мне помощь требуется, а прислуга разбежалась вся.
Располагай мной, сударь, как душе твоей угодно, говорю я, а у самого поджилки трясутся.
Людоед он, вот те крест, людоед!
Тогда пойдем, возвысил он голос, Бог с ним, с курятником! Бери свечу и пойдем...
Там лестница в подвал была, он впереди идет, ключи от пояса отцепил, держит за кольцо, а я за ним, со свечой. Иду, рука у меня трясется, тень его на стене растет, огромная, синяя, дурак, думаю, дурак, средний брат, сам своей рукой себя в подвал на крюк разделочный подвешиваю! Ах, у него там на холоде все и хранится... И бочки для засола, и коптильня, и еще как на бойне такие тазы медные, в которые кровь сливают...
Прислуга разбежалась у него, у людоеда!
Он ключами гремит, дверь отпирает...
Ничего подобного в подвале-то и нету. А есть много такого, чего я и пересказать не могу: колдовские сосуды, стеклянные кувшины, шары, катушки какие-то медные, проволочки, столб железный посреди погреба от пола до потолка, а у столба...
Отец мой, говорит тихонько, грозный победитель мавров, получил этот замок от старого короля... Однако я с ранней юности отринул кровавые игрища и обратил свой взор к познанию натуры... И родитель на смертном одре проклял меня, единственного своего сына, за то, что я пренебрег семейным поприщем и славный род опозорил.
С тех пор преследуют меня неудачи в моей науке, хотя, признаться, верить в то, что проклятие может неблагоприятно повлиять на ход научных опытовесть чистейшей воды суеверие, недостойное культурного человека.
Это ты, сударь зря, говорю я, а сам еле зубы разжимаю, которые так и норовят стукнуть друг о друга, ибо родительское проклятиесамое страшное, что может произойти с человеком.