Кристо показалось, что на лице у неё даже улыбка, и он удивленно вперился в Мелиту:
Это она так по праздникам?
Девушка покачала головой, выражение глазвстревоженное.
Она терпеть не может танцы. И сама никогда не танцуетпонимаешь?
Кристо понимал. Своим положением Лори была как раз обязана тому, что слишком хорошо танцевала. И как-то гм, увлеклась. Настолько, что почти протанцевала исход Светлоликих из мира, отказалась уходить и отдавать свои силыи получила в наказание и «слепую магию», и постылое бессмертие.
А потом он проследил маршрут богини, и ему стало уже совсем не по себе.
Вот же ж
Лорелея шла туда, где в одиночестве так и стоял Макс Ковальски.
Ну, ты ж не думаешь, что он начал Кристо, хотя сам не мог придумать, что хочет сказать. В голове крутилось все то же досадливое «вот же ж».
А ведь Макс не уходил с праздника именно поэтому. Трусость, ничего больше. Не знал, что сделает, если увидит Лорелею, поэтому и переносил общее веселье на нормальном удалении от всех. Вот только когда он увидел еебежать было поздно, ноги просто в землю вросли, и он молча наблюдал, как она приближается, а в глазах у нее сияет улыбка.
Прохладные пальчики сжали ладонь, коснулись щеки. Лори приветственно и даже с шутливым укором заглядывала в его глаза: ты вернулся? А почему сразу же не пришёл ко мне? Ну, ладно, прощаю, но это только потому, что я очень рада тебя видеть. И в честь праздника.
Лори прошептал он и не услышал голоса.
Но она расцвела, когда по его губам прочитала свое имя. Прижалась к его щеке теперь уже своей щекой, отступила назад, игриво подмигнула и кивнула в сторону шепчущихся гостеймол, что они понимают, да? Гости тут же смолкли, начали отступать и прятать взглядымало ли
Они были одни, на удалении ото всех, и Лори смотрела на него, лукаво наклонив голову, обычно червонного золота волосы почему-то начали в сумерках казаться просто золотымидостойная драгоценная рамка для прекрасного лица
Да ну, брось, сказал внутренний голосок. Ты ее любишь, она тебя любитчего еще надо? Не выпендривайся, или ты заразился меланхолией у Мечтателя? Проблем себе ищешь?
Лори взяла его за руку и потянула. Тянула и улыбалась, и Макс не сразу понял, что ее путь лежит к танцующим, которые замедлили движения и стараются не бросать взгляды в их сторону, но всё равно изумлённо шепчутся
Они же знали ее историюбольшинство из них.
Он знал тоже.
Макс Ковальски постарался выключить внутренний голос, да и слух тоже. Ему нужна была глухая, неразбавленная тишина в мыслях.
Лори, заговорил он, борясь со словами, их непременно надо было вытолкнуть изо рта. Лори, подожди
Он не мог только не видеть и не чувствовать. И ее озаренное улыбкой лицо было перед ним по-прежнемуживое, счастливоеи ее рука все так же сжимала его ладонь и настойчиво тянула туда, где звучала музыка.
Лори, я просто мне нужно сказать тебе не я.
Она все еще улыбалась, но удивленно приоткрыла глаза: что он говорит, почему не идет за ней? Макс опустил руку, так что ей пришлось разжать пальцы. Недоумение из глаз начало распространяться на лицо.
Это не я, Лори, выдохнул Ковальски. Я не твой избавитель, даже не я не Оплот Одонара. Самозванец. Детям пришлось придумать это, чтобы спасти мне жизнь, но я никогда всё так вышло
Он не сразу понял, что уже после слова «самозванец» у него пропал голос, и он просто шевелит губами, глядя на то, как меняется ее лицо, пропадают с него остатки счастливого сияния. Лори приоткрыла губы, как будто хотела что-то сказать, потом вспомнила, что не разговаривает, удивленно посмотрела на свою руку, которая только что выскользнула из его ладони, попятилась
Макс шагнул следом, потому что ему показалось, что она пошатнулась и сейчас упадет, но Лорелея остановила его жестом. Теперь она смотрела на него с холодным отвращением, как на мерзкого грызуна, который выводит из себя и не дает покоя.
Лори
Что он хотел ей объяснить? Что сказать? Она не желала слушать: подняла руку и словно провела воздушную черту, отмечая расстояние метра в три, как границу. Он попытался еще что-то сказать, шагнуть, но она плотно сжала губы и повторила жест. Еще раз. И еще раз.
Хорошо, Лори, пробормотал Макс, сдаваясь, я не подойду. Никогда.
У него возникло странное ощущение, будто они стоят по разные стороны толстого, непробиваемого стекла: хочешь дотронутьсяи не можешь! Богиня, не глядя на него больше, развернулась и покинула сад. Макс остался один. И явно не собирался торчать под перекрестьем взглядов, в центре шепотков: он исчез куда-то тихо и незаметно, просто растворился, как и полагалось при всей его подготовке.
Во жухляк, пробормотал Кристо. Слышно-то ничего не было, да и Ковальски стоял к ним спиной, по губам не прочитаешь Но уж он-то понималчто Макс мог сказать Лорелее.
Машинально тут же прикрылся, чтобы не получить от Дары по голове за ругательство, но Дары рядом не было. И там, где она стояла только что, ее не было: видно, растворилась почему-то тоже.
А звездное небо над Одонаром вдруг словно раскололось на тысячи ринувшихся вниз кусочков. Черные бархатные бабочки закружились по воздуху, задевая лица, попадая в напитки, убирая яркие и праздничные цвета. Они накрыли деревья и траву, придав окрестностям траурный колорит; облепили светильники и, казалось, затмили на несколько секунд саму радугу
Гости онемели, музыка смолкла, и радостный визг малышни прекратился, наполнив сад Одонара невероятным, трагическим покоем. Кристо почувствовал, как Мелита непроизвольно схватила его за руку, выговаривая приглушенным шепотом: «Лорелея»
Но Оранжевый Магистр не до конца скоординировано махнул рукойи мощный сквозняк заставил черных бабочек стаей подняться с деревьев и травы. Оказавшись в воздухе они, невесть почему, вспыхнули голубоватым мертвенным пламенеми пропали.
Продолжаем веселье! раскатился радостно над садом голос Магистра.
Музыка зазвучала опять, в первые минуты неуверенно, потом все громче и громче. Магистр и чиновники принялись несколько чересчур весело выяснять, чья очередь крутить бутылку. А Кристо смотрел на встревоженного Мечтателя, язвительно улыбающуюся каким-то мыслям Бестию, на испуганную Мелитуи совершенно твердо знал: праздник кончился только что.
* * *
Мой праздник кончился.
Мой мир рухнул.
Она меня ненавидит.
Черт, здесь где-нибудь наливают выпить?
По основным мыслям Макса Ковальски можно было догадаться, что его дела нехороши.
Ему хотелось напиться, между тем, как он не пил. Он недолюбливал рефлектироватьи этим же занимался. И да, он прекрасно понимал: сейчас он должен быть у себя в комнате. Мужиком. Мужиком быть, в смысле. Пинать тумбочку, или кусать подушку, или обдумывать планы мести (к слову, кому? Плевать, найдутся кандидатуры).
Но вышло так, что он просто брёл вперед, не стараясь разбирать дорогу, желая только одного: намертво заблудиться в клятых лабиринтах артефактория, чтобы через час или два блужданий наконец включился хваленый внутренний стратег, дал пинка всему остальномуи он смог бы мыслить и дышать.
Сердце, Холдон его побери! Он читал или слышал: болеть должно сердце, откуда взялось удушье? Зачем ему темнота в глазах, спрашивается?
Он бы справился с сердцем. Он был почти готов к той, предвиденной боли.
Он только не был готов к своему превращению во влюбленного семнадцатилетнего мальчишку, и теперь недостаток воздуха раздирает грудь, пламя факелов по стенам кажется серым, а в мозг прокрадываются предательские мыслишки вроде: «Ты сам отобрал у себя единственное дорогое существо», «Если бы можно было вернуть ту минуту»«Ты опять бы поступил так же»«Ты неисправим. И, похоже, у нас тут проблемы со смыслами жизни».
Внутренний голос продолжил развивать мысль о целях существования, но Макс на секунду отвлекся на внезапный грохот из-за одной из дверей. Звук был настолько яростным и опасным, что рефлексы бывшего ФБРовца невольно включились, рука потянулась за отсутствующим оружием, а мозг настроился на волну «разведка-задержание-эвакуация-выберите нужное». Очень осторожно Макс подошел к двери, из-за которой доносился грохот. «Войди туда, порадовался внутренний голос, если повезеттебя угрохают, и мне не придется с тобой мучиться».