В другое место с Алерой, как мило!
Мне все равно! говорю я. Прекрати это и верни меня к Лару!
Нет, Аврора. Тебе не все равно. Мне не все равно. Я твоего танцора чуть за ноги над сценой не подвесил, когда ты к нему липла.
От такой откровенности мне только и остается, что моргать, а он снова подается ко мне, накрывает губы своими. И жар, взметнувшись внутри меня, уходит в него. Возвращается ко мне. Снова течет к нему. Это было бы похоже на игру в мячик, если бы не было так похоже на что-то другое, потому что каждая такая волна, прокатываясь сквозь меня, воспламеняет каждую клеточку моего тела.
Отзывается в самом низу живота.
Сжигает весь стыд, все «нельзя», все, что стоит между нами.
Хва-а-а-тит, выдыхаю я, пытаясь зацепиться за остатки ускользающего разума. Но разум, кажется, уже ускользнул, потому что остаемся только мы: только я и он, и наше совершенно иррациональное драконическое притяжение. И пламя. Из-за которого меня обжигает холодом, когда дверца флайса идет ввысь уже на парковке, а после опаляет черными языками, искрящими алым. Лижущими мою руку, хотя по ощущениямсердце и меня всю.
Жарко, хрипло шепчу потрескавшимися, как от температуры, губами.
Знаю, Аврора. Все будет хорошо. Потерпи.
М-м-м-м
А долго? Терпеть? интересуюсь я, облизнув губы.
И вскрикиваю, потому что под горящей кожей покрывало кажется просто ледяным. А его руки, скользящие по моему телуневыносимо, болезненно-чувствительно раскаленными.
Э-э-эй пытаюсь перехватить его ладони, потому что он бессовестно меня раздевает. Хотя еще никогда ни один мужчина не снимал с меня балетную пачку. Сказать ему, что ли, об этом? Губы сами собой растягиваются в улыбке.
Ты будешь первым, говорю я.
Его лицо надо видеть! Он даже на миг задерживает руки на моих бедрах, а я не выдерживаю и хихикаю. Странно, что у меня из ноздрей дым не идет от жара, но даже это кажется мне смешным.
Первым, кто с меня снимает балетную пачку, поясняю я, и Вайдхэн приходит в себя. Надо бы его было сфотографировать, какой контент! Нет, я никому бы не показала, но сама бы любовалась долгими вечерами. Хотя любоваться можно и сейчас, я тянусь ладонью к его напряженному лицу и касаюсь кончиками пальцев скулы. Повторяю широкие надбровные дуги.
Он снова на миг замирает, а потом
Аврора, приподнимись, сердито говорит он. Помоги мне тебя раздеть.
Мужчина, вы знаете, как это звучит?
Я знаю, что ты сейчас сгоришь! У него кончается терпение и наряд, который является собственностью Грин Лодж, с треском прощается с жизнью. Вот она, сила иртхана в действии! Такое разорвать еще надо уметь, а вот сам он раздевается быстро, практически как сотрудник службы чрезвычайного реагирования. В следующий миг меня подтягивают к себе так плотно, что я перестаю ощущать свое тело, и его, мы как будто сплавляемся.
И это не фигура речи!
Сквозь мою спину в его грудь рвется пламя, сквозь него оно рвется в меня, но прохладнее не становится, наоборотстановится все горячее, горячее и горячее. Хотя чему я, в общем-то, удивляюсь? У меня тут сзади иртханопечь с иртханополенцем ой, тьфу, Аврора! Какая ты пошлая.
Руки на моей грудион обхватывает меня всем теломнапрягаются, а после Вайдхэн резко разворачивает меня к себе. Вглядывается в мое лицо, изумленно и резко произносит:
Не помогает. Как будто видит то, чего не вижу я.
А я уже почти ничего не вижу, перед глазами только черное пламя и алые всполохи, и где-то в них возникает его лицо.
Чтоне помогает? интересуюсь я. Скорая голая помощь?
Аврора! Он резко подтягивает меня к себе, а потом снова впивается губами в губы. Вот так и становится легче, только так и становится, когда он вдыхает бушующее во мне пламя, когда скользит губами по горящему рту. И когда его ладонь ложится мне между лопаток, я вжимаюсь в него сильнее.
Мир стягивается в одну черную точку, потом раскрывается. Плавящейся радужкой его темных глаз. Такое единство кажется мне правильным, вот именно такое и только такоекогда объединяющая нас огненная река берет истоки в нем и впадает в меня. Поэтому я и вцепляюсь пальцами в его плечи, когда приподнимаюсь, а после опускаюсь на него. Отражаясь в этих раскрывшихся до предела зрачках, как в зеркале.
Мне еще никогда не было так хорошо, как сейчас!
В эту минуту, когда я становлюсь единым целым с ним, а пламя беснуется в нас, но больше не обжигает.
Поцелуй меня, хрипло говорит он, и я подчиняюсь.
А потом подаюсь вверх, иосторожно вниз. Так, на мгновение, я еще успеваю уловить краткие ощущения нашего совместного помешательства, и меня захлестывает мощью силы.
Пламя.
Близость.
Сбивающееся дыхание.
Его руки на моих бедрах.
Мы отрываемся друг от друга, только чтобы сделать вдох, а черный костер, в котором от нас не должно было остаться даже пепла, сейчас согревает, ласкает, языки стелются по коже, добавляя диких чувственных ощущений.
Как такое возможно?
Мне все равно.
Особенно когда он произносит мое имя:
Аврор-р-р-ра, и оно низкой вибрацией отдается в груди и в самом низу живота.
Мир переворачивается, а вместе с ним переворачивается и пламя, взметнувшееся вверх и подхватившее меня, как и онладонями под ягодицы. Вайдхэн склоняется надо мной, так невыносимо близко, и произносит странным, невыносимо-низким и хриплым голосом:
Назови меня по имени, Аврора.
Бен? уточняю я сквозь рвущийся из груди стон. Получается не менее низко и не менее откровенно, и я даже не знаю, что больше сводит с умаего взгляд, от которого по телу прокатывается сладкая волна от макушки до пяток, или прикосновение его пальцев к губам, когда он проводит по ним, словно собирая звуки своего имени на память.
Так сладко, что сдерживаться не получается.
Я и не сдерживаюсь: цапаю его за палец, а точнее, обхватываю губами, слегка прикусываюи в нашем безумном ритме меня в ту же секунду пронзает таким невыносимым удовольствием, что реальность раскалывается пылающим черным стеклом. Когда она вновь собираетсяпотихоньку, понемногуиз сладких спазмов, вздымающейся под моими пальцами широкой груди, искрящихся кусочков неоновых вывесок между полосками жалюзи, жара больше нет.
Есть только звенящий остывающий вокруг нас воздух. И биение наших сердец.
[1] В Лархарре политическая система строится таким образом: управляет страной президент, которого выбирают исключительно иртханы.
Глава 5
После того жара, в костре которого я сгорала, сейчас было бы даже холодно. Если бы меня так плотно не прижали к себе, окутывая и оплетая собой, что замерзнуть мне не грозило при всем желании. Только вот
Что-то сгорело? спросила я.
Ничего критичного, хмыкнул Вайдхэн. И никого. А могло бы. Точнее, могла бы. Чем ты думала, Аврора?
В его глазах читалось «уж точно не головой», и я окончательно пришла в себя.
Это то, что каждая женщина мечтает услышать после того, как
На каждую мне плевать. А на тебя нет, он нахмурился. Тебе сообщили, что в твоем нестабильном состоянии на сцену лучше не выходить?
Сообщили, огрызнулась я. Только почему-то не ты.
Я пытался тебе сказать утром. Но понял, что кого угодно другого ты послушаешь быстрее, чем меня. С Лэннэ у вас получился гораздо более конструктивный диалог, чем со мной. К сожалению, не настолько конструктивный, чтобы ты всерьез задумалась о последствиях.
Я попыталась вывернуться из его рук, но Вайдхэн меня удержал.
Как я могу думать о последствиях, если ничего о них не знаю?
А ты хочешь? Знать?
Он смотрел на меня в упор, а я вспоминала, как совсем недавно гладила его лицо. По-хорошему, вспоминать надо было совсем не это, а еще стоило бы задаться вопросомкакого набла ты вообще творишь, Аврора? Но у меня в голове была одна-единственная мысль, и, если уж говорить откровенно, даже не в голове, где-то в самой глубине моего существа: о том, что эта близостьсамое правильное, самое удивительное и самое естественное, что случилось со мной за последнее время.
Разумеется, я хочу.
В таком случае тебе придется меня слушать, теперь уже он провел пальцами по моей щеке.