В голову стучались жизненные планы: а не стать ли мне богом? Говорят, это не трудно. Сварог у них тут, натурально, за главного, а в шестерках ходят Стожар с этой... с Квакшей. То есть с Мокшей. Вот и чудненько: четвертый никогда не лишний. Представить приятно: шарахается оземь молния, и в углекислом тумане с небес свергаюсь я-на парашюте и в огненных крыльях. Публика кричит "ура", женщины по команде бросают в воздух чепчики, оркестр играет гимны для народной души, и конферансье объявляет: "Его гремучество Мстибог Лыковый!" Пионерки сбегаются (ох, какие пионерочки сбегаются!) - они несут тюльпаны... щелкает дверца лимузина - и зашипела по брусчатке пуленепробиваемая резина... Лепота! Плотными колоннами движутся жрецы-ударники, отличники чародейской подготовки. Привет участникам Всеславянских сатурналий! Спасибо! Спасибо, друзья. Хорошо, я скажу пару слов... My people! [30 Выше бунчук подневольного труда! Скрепим железом и кровью нерушимую дружбу наций и народностей, мужчин и женщин, работниц и колхозников! Ну-ну, довольно аплодисментов... Спасибо за внимание. А теперь - дискотека!
Лито вернулся не один, а с ковшом медовухи и плошкой малины. Я похлопал его по щеке, поощряя в людях усердие, и уже распахнул ротовую полость, чтобы узнать, где тут записывают на курсы богов - но хиппующий эльф вдруг замер.
- Чуй! Гул стоит, однако! Толи некто конем гонит? - Он поднял вверх конечность и прислушался. Я уловил чириканье воробьев и отдаленные матюки крестьянина, гонявшего на дворе кур. Очевидно, хиппак прикалывался, чтоб было весело. Я сделал серьезное лицо.
- Да не... Это испанские истребители возвращаются. Сейчас бомбить начнут.
Я ошибся - раздался убойный треск, и через низенькую изгородь не очень удачно, но зато храбро перемахнул неизвестный ковбой на рыжем жеребце. Очевидно, он забыл дома свой "Вэгон Вилз" и теперь лажался по-черному: шарахнувшись от малинового куста, мерин стал вибрировать задом, намекая, что всаднику давно пора вон из седла. Ковбой ожесточенно удерживался на жеребиной спине, мелко подпрыгивая и отбивая мягкие ткани. Подобно мерину, он был рыж, грязен и долговяз.
Секунда - и лошадь, обдав запахом пота, навалилась на меня мускулистой грудью. Из-за шеи коня возникли руки, а потом и физиономия хорсмэна, который гопнически улыбался, пытаясь меня обнять. Надо сказать, в этом бизнесе он ничуть не преуспел - выпустив из рук уздечку управления лошадью, ковбой рухнул вниз и преткнулся коленкой.
Я сообразил, что это панк. Панков я люблю, но в меру. Упреждая новые попытки объять меня, необъятного, я заговорил с ним на языке символов, который, как известно, в ходу у панков.
- Здорово, ублюдок. Где ж тебя жизнь таскала, сблевыш ты морковный? Хваталки убери - не в бане. Денег не проси, а выпить тоже нету.
Парень не понял, но улыбнулся и заорал:
- Ты! Сварог тебя задери! Вратился до кучи, а ?!
- Ага, - сказал я радостно, а Лито в очередной раз побледнел и замахал на панка ручками, запрещая выговаривать табуированное имя Сварога. Однако ковбой тоже был атеист и не боялся слепоты, насылаемой божком в качестве порицания.
- Мстиславка! Ха! Псицын сын! Како же ты выжил, га? - заржал он, прижимаясь ко мне влажным корпусом. - Я-то, дурня, уже лгал, будя ты помер, чур меня уешь! Что, Мокошь пошутковала тебя? Истоскала, зрю, по блатам да по крепям?
Я хотел вставить ему за собачьего сына, но в токинг [ 31 снова встрял Лито.
- Ведь, Гнедко: Мстиславка наш изменился весь, - сказал он, мрачно хлюпая носом. - Памятство утерял совсем. Отъяла Мокша...
- Как так? - разъярился Гнедан. - Вольного стожарича обидеть?! Да я... да мы ее в капусту измельчим!
Приятно, когда человек за тебя готов в капусту, но толку от этого мало.