Дик, вы могли бы приехать ко мне часов в десять? Завтра? Раньше я не проснусь, а в полдень у меня не помню что, надо посмотреть. Намечено было еще до отъезда Да! Интервью у Энди Коплера.
У самого Коплера! воскликнул Кодинари. И вы мне это говорите только сейчас! Ну, знаете, Марк!
Да ладно, Дик. Лет двадцать назад я бы не забыл. А теперь как-то все равно.
Буду у вас в десять, нарочито обиженным тоном заявил адвокат. Обо всех своих интервью и выступлениях, не внесенных в контракты, Марк должен был ему докладывать, таков договор. Докладывать, оповещать, информировать.
Я просто забыл, хотел сказать Марк. Пять часов до отлета. Голова была кругом. Багаж сложен, но не проверен. Диксон куда-то пропал, он не первый раз устраивал такое накануне гастролей, выгоню к чертовой матери, нет, не выгоню, конечно, такого ударника днем с огнем не сыскать, но и совесть иметь надо В общем, забыл он об интервью, и не стоит из-за этого дуться. Одним интервью больше, одним меньше
Извини, Дик Жду тебя.
Будь здоров, фрателло, совсем другим тоном сказал Кодинари и отключился.
* * *
Почерк отца, констатировал Марк, перевернув последнюю страницу и посмотрев, не написано ли что-нибудь на обороте. Прямое «эл», больше похожее на единицу, и единица, которую легко принять за «эл». И этознак минуса, черточка с едва заметным загибом вверх на обоих концах. Обратите внимание, Дик, такая же черточка в знаке плюспрямая, без загибов.
Что, по-вашему, Марк, это все значит? Кодинари подписал документ о передаче полученного пакета Марку Оливеру Эверетту, прямому наследнику доктора Хью Эверетта Третьего, и подвинул бумагу через стол. Наследник, не глядя, подмахнул оба экземпляра.
Понятия не имею. Марк пересчитал листы, не представляя, зачем это делает. Одиннадцать. А если бы их было четырнадцать? Или семь? Математические закорючки. Для отца они что-то значили, если он в последний день жизни запечатал бумаги в пакет, аккуратно надписал и отвез адвокату-нотариусу. Почему, кстати, именно в бюро Шеффилда? В Джорджтауне было несколько адвокатских фирм, офис Шеффилда находился в Кречер Уорк, в миле от сто девятой дороги, по которой отец ездил из дома на работу. В тот день, возвращаясь домой, он сделал крюк, чтобы оставить пакет у адвоката, с которым никогда прежде не имел дел. Почему? Нет сомнений, что к адвокату он заехал именно по дороге домой. На пакете стояла не только дата, но и времяпятнадцать сорок три. Домой отец вернулся в тот день как обычнооколо пяти. Значит, с работы уехал раньше, чем всегда.
Марк затолкал бумаги в пакет и бросил на стол.
И в ту же ночь отец умер от сердечного приступа.
Он что, предвидел свою смерть и потому
Вряд ли. Но и на совпадение не похоже. Почему именно в тот день? Об этом уже никто никогда не узнает.
Понятия не имею, повторил Марк. Я вот что решил, Дик. Когда буду давать очередное интервью, упомяну вскользь об этих бумагах. Посмотрим, привлечет ли это чье-либо внимание. Если это интересно ученым, кто-нибудь из них, даже несколько, выразит желание посмотреть. Пусть посмотритможет, разберется, что там. А если никто не откликнется, попробуйте продать, Дик. Мне это не нужно, вы понимаете. Даже как семейная реликвия. А на аукционе какой-нибудь любитель автографов даст пару сотен долларов.
Хорошо. Кодинари постучал пальцами по столу, в ритме можно было, при некотором воображении, узнать несколько тактов из «Ловушки для простофили», песни, которую Марк написал пять лет назад и дважды записал в разных аранжировках.
Хорошо, повторил Кодинари и неожиданно добавил: Загадочно все это, вы не находите?
Вы имеете в видуднем пакет, а ночью
Да.
Я думал об этом. Совпадение, что еще? В жизни столько совпадений, Дик Вы знаете, что мать умерла ровно в тот день, когда родился отец? Одиннадцатого ноября. С разницей в пятьдесят шесть лет. И Лиз ушла одиннадцатого числа. Июля, кстати. День смерти матери и месяц смерти отца. И ровно через сорок лет после свадьбы родителей. И это только в нашей семье. А однажды в Аннаполисе, на гастролях в семнадцатом году, после концерта подошла ко мне девушка как сейчас помню точная копия Лиз. Как на ее последней фотографии. Я подумал, что это призрак. Поразительно похожа. Попросила автограф, я спросил, как зовут. «Элизабет», ответила девушка. Представляете? Распространенное имя, что такого? Совпадение. А я в ту ночь так и не заснул. Лиз
Вы были близки? осторожно спросил Кодинари. Он никогда не пыталсяда и зачем? лезть Марку в душу, официальные отношения его вполне устраивали. О самоубийстве Лиз Эверетт он читал в книге Питера Бирна, не специально, книга ему попалась тоже по воле случаялежала на столе у клиента, он начал листать, зачитался, нашел потом в интернете и купил.
Близки? повторил Марк. Смотрел он поверх головы адвоката, в прошлое, наверно. Хотел вспомнить, а может, наоборот, вспоминать не хотел, но память обычно не спрашивает, хочешь ли ты вспомнить. Нет. В какой-то степени да. Старшая сестра, все такое
Лиз была старше на восемь лет?
На семь. Почти на семь, без одного месяца. Она пыталась мной командоватьобычное дело, наверно? а я сопротивлялся, и мы довольно часто цапались. То есть, я хочу сказать, по-семейному, из-за ерунды, если посмотреть Но чего у Лиз было не отнять: она никогда на меня не жаловалась. Ни матери, ни, тем более, отцу.
А вы? не удержался от вопроса адвокат.
Отцуникогда. Даже в голову не приходило. А мамебывало. Я все-таки младше, и мне казалось, что Лиз надо мной издевается. На самом деле, это я потом понял, когда ее не стало, Лиз любила во всем порядок. В этом она была похожа на отца. А я Помню, мама подарила мне на день рождения барабаны. Настоящие. Сама потом была не рада: я бил в барабаны всякую свободную минуту. Сочинял ритмы, и, наверно, у всех из-за меня гудело в голове.
Отец это терпел? удивился Кодинари. Про барабаны он, кстати, читал все в той же книге Бирна, довольно подробной, хотя все равно поверхностной. О том, как Эверетт-старший относился к барабанным упражнениям сына, в книге ничего не говорилось.
Ему не мешало, усмехнулся Марк. Это меня, кстати, злило больше всего. Когда отец работал, он никогда не закрывал на ключ дверь кабинета. Никто и так не входил. Дверь часто бывала приоткрыта, и барабаны, конечно, отец слышал. То есть должен был Но когда он работал, у него, похоже, отключались внешние рецепторы. Звуки ему не мешали.
Я так не могу, покачал головой Кодинари. Меня отвлекает и раздражает любой посторонний звук. А уж барабаны Представляю, будь я вашим отцом
Отодрали бы, как тетя Салли Тома Сойера? рассмеялся Марк.
Адвокат на шутку не откликнулся.
Значит, вы даете интервью и ждете, что будет дальше.
Да.
* * *
Вита опять плохо спала ночью, Лаура несколько раз вставала, подходила к кровати, поправляла сползавшее одеяло, Вита смотрела на мать пустым взглядом, бормотала «мамочка, посиди со мной» и отворачивалась к стене, утыкалась лбом. Лаура не могла понять, закрывала ли дочь глаза, пытаясь заснуть, или бездумно смотрела в стену, и сон приходил сам. Дочь держала Лауру за руку, и пожатие становилось все слабее, дыханиеровнее. Минут через пять Вита отпускала мамину ладонь и подкладывала обе руки под щеку. Лаура сидела еще минуту-другую, слушала дыхание, тихо вставала и уходила к себе, в соседнюю спальню, оставляя дверь открытой. Звук дыхания дочери она уносила с собойсама не знала, как это получалось, но таким было ощущение: она слышала, как дышала Вита, даже когда варила в кухне кофе и сидела, обняв руками горячую чашку. Не пила, она никогда не пила кофе ночью, знала, что потом не заснет. Запах кофе успокаивал, как лекарство, которое врач ей прописал от бессонницы и которое она ни разу не приняла, прочитав в интернете о побочных эффектах.
Шла к себе, ложилась и, если продолжала слышать, как дышит Вита, засыпала сразудаже видела сны, которые не запоминала, и вскакивала, как только Вита в соседней комнате вскрикивала и начинала шептать «мама, мамочка». Она никогда не кричала, но ее тихий шепот звучал в ночной тишине громче крика.
Материал о новых наблюдениях на «Большом Телескопе» Лаура отправила на сервер вечеромнаверняка он уже появился в утренних новостях, а интервью с профессором Черкином, физиком-теоретиком из МИТа, должно было пойти в первый субботний выпуск, и оставалось еще время перечитать, согласовать с Черкином текст, исправить неточности.