Но чем ближе я подъезжал к шалашу, тем больше меня терзали сомнения. Нет, решительно не мог Дервиш построить себе такое неказистое и несуразное жилище. Некая пародия на юрту. А когда я спешился и прошел через камыш, ведя Матильду за собой, прямо к шалашу, то увидев шалаш вблизи, уже не сомневался. От юрты, а это все-таки была юрта, веяло прахом и тленом, вековой древностью. Разлохмаченная кошма, впитывающая в себя пыль и влагу из года в год, смотрелась сплошным комком грязи, из которого торчали ворсинки войлока. Местами покрытие до того обветшало, что дыры на стенах юрты смотрелись маленькими окнами, и им не было числа. Словно большой такой дятел размером с корову, прилетал сюда и долбил эти стены в поисках личинок. Уж не знаю, что тут были за личинки, но через эти дыры проникал ветер. И явно бродил по юрте, как у себя дома. И жилище давно не могло защитить ни от жары, ни от холода. Что за черт? Судя по тому, что навигатор зашелся в истерике, непрерывно пиликая, сигнал явно пришел отсюда. Я откинул полог и, шагнув внутрь, замер на входе. Посреди юрты, где все еще вился дымок от прогоревшего костра, раскинув руки, лежал человек. Сердце ёкнуло.
- Дервиш?! - вскрикнул я, и опустился к лежащему. Это был явно не Дервиш. Свет в изобилии проникающий в юрту через многочисленные отверстия в стенах, хорошо освещал сухое сморщенное тело старика кыпчака. Приложив пальцы к шее, я убедился, что старик еще в этом мире, хотя без сомнения уже одной ногой в том. Сердцебиение слабое, но есть. Неужели это Дервиш его? Не может быть. Дервиш на то и дервиш, что противник насилия, и решает проблемы не моими способами. Да, нет, крови не видно. Похоже, старик умирает просто от старости.
- Очнись ата, очнись! Скажи мне, у тебя ночью был рыжебородый человек? Куда он ушел? Где его искать? Очнись!
Пусть простят меня на том свете, что я не даю старику спокойно помереть, но он перед смертью должен сделать еще одно доброе дело - ответить мне. Я не стал трясти старика как грушу, а извлёк из своего арсенала тонкую иголку и воткнул её в кисть левой руки старика, между большим и указательным пальцем. Прошло несколько мгновений, прежде чем веки его затрепетали, и он открыл глаза.
- Ата, молю тебя, скажи мне, куда ушел рыжебородый? Он был у тебя?
- Бельдик...., - прошептал старик, - сними мой бельдик (пояс) и отдай ... Он поймет.
- А где он? Куда ушел? Где мне его искать дедушка?
- Он ищет себя, ты ищешь его... Золотая гора, - прошептал дед, и глаза его остекленели.
Ёкарный бабай! И что мне теперь делать? Мертвого не разговоришь. Прикрыв веки умершему, я обратил свое внимание на пояс старика. Пояс представлял собой узкую полоску толстой сыромятной кожи с тяжелыми серебряными наконечниками на концах, обычный собственно ремень, если не считать привязанного к нему ножа. Серебряные же пластины на роговой рукоятке, серебряные накладки на ножнах. Богатый нож для нищего старика. Извлек нож из ножен и весьма удивился. Лезвие оказалось костяным. Нет, я не рассчитывал увидеть редкий узор булата, а думал, будет что-то ржавое, давно потерявшее форму из-за постоянного пользования и регулярной заточки. Но кость? Костяными изделиями давно не пользуются. Разве только для проведения ритуалов? Старик - шаман? Хм... это объясняет, наличие кобыза на стене, и пучки совиных перьев на одежде. Допустим. Но для чего этот ножик Дервишу?
***
Солнце перевалило на другую половину неба, когда идя по следам врага, Газарчи понял, что дорога их опять лежит в солончаки. И что могло понадобиться врагу от шамана? Или он просто решил убегать в том направлении? В совпадения следопыт не верил, и нехорошие предчувствия зашевелились в душе, и чем ближе он подъезжал к солончакам, тем больше они становились, и переросли из необоснованной тревоги в страх. Газарчи не хотел признаваться сам себе, но страх рос и рос. И нежелание продолжать путь по следу, перешло в желание умчаться галопом в обратном направлении. Нукеры тоже видимо что-то чувствовали, поскольку темп погони потихоньку спадал. Кони с галопа перешли на рысь, а потом вовсе шли шагом. Уже виднелись белые пятна соли на земле, когда случилось нечто из ряда вон.
В жарком мареве, поднимающемся над раскаленной землей, возникли призрачные гигантские столбы наподобие тех, что воздвигались над могилами выдающихся ханов. Только кулыптасы эти были в тысячу раз шире и во столько же выше. И так тесно стояли друг к другу, что между ними с трудом проехал бы отряд в пятьдесят всадников, выстроившихся в линию. И сама земля между гигантскими столбами, таинственно поблескивающими огромными пластинами драгоценных камней, была как камень. Реки камня протекали меж столбами. А на их пересечении какие-то великаны воткнули рукоятками в землю огромные палицы-шестоперы и те сверкали драгоценными камнями трех цветов: красный (самый верхний), желтый (посередине), и зеленый (самый нижний).
Весь отряд нукеров Байрама застыл в немом ужасе, наблюдая эту потрясающую картину. И они видели как гороподобные столбы, подрожав в мареве, потихоньку пропали, растаяли в воздухе и каменные реки между ними, одна за другой пропадали палицы, пока посреди степи не осталась только одна палица с драгоценными камнями. И к призрачной же палице подъехали призрачные всадники, в коих нукеры со священным трепетом узнали трех братьев, основателей трех великих родов. И старший из братьев, встав на седло своей лошади, вытащил из палицы самый верхний красный камень, круглый как блюдце. Средний брат вытащил желтый, как солнце в полдень, а младшему достался зеленый как изумруд. А после этого богатырская палица тоже пропала, а три брата ускакали в дрожащем мареве вслед за ней и истаяли. А каменные горы наоборот стали надвигаться на зрителей, вырастать из воздуха прямо перед отрядом.
Священный ужас обуял преследователей, и нукеры, не сговариваясь, развернулись, и погнали коней, не оборачиваясь. Скорее прочь, прочь отсюда. Хотя останови их сейчас и спроси, чего они так испугались. Никто не смог бы дать вразумительный ответ. Но идти по следу трех братьев и пропасть в мареве, оказаться придавленным каменным столбом, было выше их сил. Газарчи поскакал вместе с ними и плелся в хвосте отряда. Он, разумеется, был потрясен увиденным, но страх потихоньку проходил, а вместо него появилось жгучее любопытство. "А что было потом?" Следопыт знал легенду о великанской палице батыра Бокея, и про то, как образовались три цвета, трех родов. И камни эти до сих пор существовали. Они передавались по наследству старшему в роде сыну, и были вделаны в сердцевины парадных щитов. И стрелы с тех самых пор каждый род окрашивал в свои цвета. Три красные полоски на древке стрелы - знак Аблая, он из старшего рода. И хоть родиться ханом ему было не суждено, но уважаемый бек, полон амбиций. А что если я ошибся? Если все-таки его люди угнали табун Байрама? И сделали все так коряво, чтобы дураку было понятно, что это подстава? То есть рассчитывали на меня.
И Газарчи, крикнув своим, что в аул вернется позже, повернул на Северо-восток, туда, где было стойбище Аблая.
***
Что-то было явно не так. С поясом в руках я покинул ветхую юрту, и, пройдя по узкой тропе, остановился от грохота за спиной. Обернувшись, я увидел, что это рухнула юрта. Её вершина уже не виднелась над камышом, а тропа за моей спиной пропала. Словно и не было её никогда. Мама дорога! В чудеса я не верю, но вот оно! Началось!
- Матильда! - рявкнул я во всю глотку.
Время. Время настигает меня! Вот он излом пространства! Клянусь своей треуголкой! Юрта рухнула, сгнив от времени, и там уже не свежий труп старика, а белеют его кости. И камыш успел вырасти на тропе!
Взлетев в седло подбежавшей кобылы аки ястреб, я вдарил её пятками по ребрам, что она, не ожидая от меня такой ласки, с выпученными от удивления глазами, рванула с места в карьер.
- Но! Пошла родимая! Давай! Нагайкой тебя по заднице! Выноси нас быстрее отсюда!
И Матильда показала всю прыть, на которую была способна. Выскочив на оперативный простор, а попросту на солончак, я успел заметить, что навстречу мне вроде как едут всадники, и вполне возможно те самые всадники - мои ненаглядные преследователи. Да, наплевать! Мне сейчас не они страшны, с ними можно разобраться по ходу пьесы. Страшно то, что может произойти со мной, попади я в эту временную волну. Я погонял и погонял нещадно лошадь, но буквально физически ощущал, что волна настигает меня. И она настигла....