Она замерла, вглядываясь в меня жарко, с отчаянной надеждой: вдруг не так поняла?
Прости, повторил я трудно, прерывисто.
Грудь и впрямь ходила ходуномбудто за день пробежал от Ло-Хельма до Рантана. Великий Дух, как всё это сложно! Как не вовремя! Тьяра, добрая, милая, живая, настоящаяпочему не мог я ответить ей взаимностью?
Почему? эхом отозвалась Тьяра, вглядываясь в моё лицо.
Разве мог я объяснить? Вместо внятного ответа помотал головой, неловко высвободился из жарких женских рук.
Не могу, пробормотал неразборчиво. Прости
Глаза соседки погасли, плечи сникли. Тьяра низко опустила голову, и несколько секунд тишины, прерываемой лишь сопением детей за перегородкой, показались вечностью.
Мне не за что винить тебя, Белый Орёл, наконец тяжело выдавила Тьяра. Скорбно поджались губы, плеснул болью прежде ласковый взгляд. Не обещал ты мне ничего. Сама надумала.
Я вспыхнул, нахмурился. Отчего-то меньше виноватым чувствовать себя я не стал.
Прощай, Сибранд, наконец блекло улыбнулась соседка. Подняла на меня глаза, мягко, прощаясь, провела ладонью по лицу. Прости и ты меня: не смогу я завтра за Оланом приглядеть. К чему привязываться, когда
Она не договорила, да я и не ждал ответа: от совестливого стыда не знал, куда глаза девать. И впрямь, сын тем больше плачет за бывшей кормилицей, чем чаще видит. Да и её сердце, хоть и не материнское, а всё же женское, ранимое
Великий Дух, как я запутался
Да, конечно, пробормотал я, глядя, как соседка надевает меховую накидку, завязывает капюшон усталым, подавленным жестом. Я провожу тебя, привычно спохватился я. Ночь на дворе
Недалеко мне, жестом остановила Тьяра. И небо чистое, звёзды путь осветят. Не надо, Сибранд. Не терзай
Прости, в который раз беспомощно повинился я.
Соседка улыбнулась вымучено, безрадостно.
Не виноват ты, произнесла одними губами. Прощай.
Дверь за нею закрылась с тихим скрипомпроклятые петли! захлопнулась снаружи калитка, коротко тявкнул Зверь. Некоторое время я стоял, закусив губу, слушая тишину, затем с силой протёр лицо ладонью. На душе было всё так же пусто, на плечи легли новые заботыбез Тьяры как справлюсь с детьми да заботами, как поведу заезжих магов на север, на кого оставлю Олана? но и неуместное чувство свободы, несмотря на все трудности, закралось в сердце. Устыдившись собственных мыслей, торопливо прошёл в угол, к священному символу, припал на колени, углубившись в молитву. Великий Дух, правильно ли поступаю? Обидел честную женщину, лишил детей материнского тепла из-за своего же упрямстване могу целовать чужие уста, не могу принять её в свой дом как верную спутницу
Молился недолго: веки отяжелели после трудного дня, даже пустой желудок не смущал усталый разум. Поднявшись, тихо прошёл по лестнице в свою спальню, заглянул в колыбель. Олан был по-своему прекрасен: белесые волосы, которые в будущем обещали стать медовыми, как у жены, голубые глаза, прикрытые сейчас бледными нежными веками. Красиво очерченные губы, правильные черты лица не выражавшего никакого интереса к миру.
Горло вновь сжала невидимая рука; я быстро разделся и лёг в холодную постель, устремив взгляд на колыбель. Сына я уже не видел, но его лицо по-прежнему стояло у меня перед глазами. И не исчезало перед внутренним взором даже тогда, когда сон наконец взял своё, погрузив сознание в липкую темноту.
Наутро меня разбудил шум во дворе и бесцеремонный стук в дверь. Стучали не иначе как кованым сапогом; я не успел одеться, как зашевелились разбуженные непрошеным гостем дети. Олан, хвала Духу, ещё спал, и я кубарем скатился с лестницы, стремясь успеть к двери раньше, чем проклятый визитёр растревожит младшего.
Горазд же ты спать, Белый Орёл! насмешливо поприветствовали меня из-за двери, пока я возился с засовом. Я тут уж с час блуждаю у тебя по огороду, жду рассвета! Мне не привыкать, знаешь ли, да только от родственничка хотелось бы большей гостеприимности!
Тётка приехала! радостно взвизгнул за спиной Илиан, мгновенно выбираясь из-под шкур. Тётка!!!
Назар, вставай, толкнул брата в плечо Никанор, впопыхах путаясь в штанах. Тётка Октавия приехала!..
Сестра покойной жены продолжала своё громогласное приветствие, не дожидаясь, пока я открою дверь; рассказывала о том, как гнала всю ночь с юга на север, соскучившись за племянниками, и как ждала тёплого приёма, но не рассчитала и приехала раньше, и за ночь отморозила на ветру все неприличные места, да только к состраданию бывшего легионера взывать всё равно бесполезно
Когда я распахнул наконец дверь, из яркого солнечного утра вместе со свежим морозным воздухом внутрь ворвалась сумасбродная женщина, которую я всегда на дух не переносил, но которой был очень рад сейчас. Выкладывая из походных мешков гостинцы и оставшуюся с припасов снедь, Октавия одновременно обцеловывала подвернувшихся под руку племянников, насмехалась над убранством дома, который я, безрукий легионер, умудрился за год запустить до неузнаваемости и, хохоча вполголоса, рассказывала о происшествиях в дороге. Октавия была старше меня на несколько зим, но обветренное, загрубевшее от битв и приключений лицо выдавало возраст куда более почтенный, что нимало не заботило искательницу приключений. С приходом свояченицы мой сонный, унылый дом оживился и проснулся; заискрился в очаге огонь, настежь распахнулись ставни, уставился стол яствами, которые я всегда старался растянуть на неделю.
Обнимемся, родственник? вроде как спросила Октавия, тотчас смыкая на мне кольцо железных объятий. А ты похудел! Меч-то в руках держать не разучился?
Не дожидаясь ответа, обернулась к племянникам, одновременно стягивая пучком растрепавшиеся бесцветные волосы. Наверху проснулся Олан; свояченица всплеснула мозолистыми руками, взлетая вверх по лестнице, подхватила из колыбели младшего, забрасывая вопросами, как взрослого, и принялась носиться по дому уже с младенцем на руках.
Я тихо сел в стороне, пряча слабую улыбку в давно нестриженной бороде. В моём доме раздавались смех и веселье; радостно прыгали вокруг любимой тётки сыновья; даже Олан, не понимавший, что происходит, улыбался в пустоту. Не слишком-то жаловал я Октавию, но появление её из ниоткуда, сегодня, сейчас, в тот момент, когда я нуждался в помощи больше всего, одному лишь мне было ответом.
Благословением Великого Духа на выбранную мной дорогу.
За лошадей колдуны расплатились имевшимся при них золотомтого оказалось достаточно, чтобы покрыть расходы ещё и на часть припасов; остальное взяли в долг под моё поручительство. Странные взгляды лавочника Торка я игнорировал; не до объяснений мне, когда ещё столько дел впереди.
Куда идём? уточнил я у Люсьена, как только Деметра отошла в сторону.
В окрестности Кристара, с готовностью откликнулся паренёк, внимательно глядя на меня. Глаза его, умные, чёрные, как два угля в печи, вспыхивали и тут же гасли, когда он скользил взглядом то по моему лицу, то по возвышавшимся на востоке горным цепям.
Куда? с нажимом уточнил я.
Люсьен слегка удивился:
Хочешь точно знать? Говорю жекарты в сумках остались. Нужен проводник до Живых Ключей, а там Элла поможет. У неё замечательный дарона чувствует источники
Больше ничего вытянуть из юного брутта у меня не получилось: Деметра Иннара обернулась, меряя нас подозрительным взглядом, и охота расспрашивать у меня пропала. Условились встретиться на рассвете, за деревней, на том и расстались.
Я поспешил домой: столько всего нужно заготовить, облегчить быт детям и Октавии на грядущие несколько дней. До Живых Ключей дорога и впрямь была непростой; без местного проводника и карты рисковали маги застрять среди скалистых холмов и утомительных горных перевалов на долгие недели. Что окончательно сгубило бы безумцев: скоро льды треснут, польётся рекой талый снег с крутых каменистых склонов, схватываясь неумолимой скользкой коркой холодными ночами
Помочь чем? выскочил из дому Никанор, как только я появился во дворе. Отец?
Тётка замучила? понятливо усмехнулся я.
Ну нехотя признал старший. То воды ей истопи, то полы протри, то вздумала шкуры вытряхивать