Всего за 149 руб. Купить полную версию
Девочка оказалась жадной до еды, как будто взаправду целый день просидела на холодном подоконнике без крошки хлеба, и Лариса за раз крепко подчистила содержимое холодильника, поражаясь, как такая прорва еды влезла в щуплую девицу не выше полутора метров ростом. Заодно та поведала, жуя и давясь, что родная мамка у неё злая, а вот папка добрый и хороший, только не справляется с маминым самодурством.
Загадочным образом в Ларисе пробудились неведомые ранее материнские чувства, и она сходу предложила девочке приходить к ней в любое время дня и ночи, хоть поесть, хоть переночевать, а хоть и просто выговориться. Сейчас, когда она рассказывала мне всё это, ей и самой показалось странным, что она вот так прикипела к совершенно чужому ребёнку, даже не попробовав разобраться с родителями или задуматься, как много брехни напихано в жалостливую девичью историю.
Выставив себя благодетельницей, переживающей из-за малого вклада в жизнь посторонней девчонки, Лариса искренне прятала виноватые глаза и покусывала губыеё реально угнетало происходящее, но она всё ещё не уловила, что проблема вовсе не в ней, а в её подопечной, присосавшейся к излишне чувствительной дамочке.
Похоже, маленькая хищница ещё только распробовала новое блюдо, и оно ещё не потеряло всей свежести. Наоборот, Лариса наверняка даже поправилась в последнее время, ведь те несметные количества пищи поглощала сама хозяйка, чтобы компенсировать потерю сил от вмешательства действительно голодного существа.
Признаки увядания совсем ещё незаметны, только усталость притаилась в уголках встревоженных глаз и румянец чересчур лихорадочный, но пока аппетит у Ларисы зверскийа она не заметила, как умяла целый литр кефира с пышным багетомя бы оценила её шансы на выживание, как крайне высокие. Надо успеть прижечь гнездо.
За бабкиной дверью меня по-прежнему ждала гробовая тишина, небось внучка отсыпается после ночных бдений или в школе прилежно притворяется человеком.
Я спустилась закинуть свои покупки на кухню и заодно поработать над новой главой романа, пока полдень и твари вполне безобидны. Издатель тактично умалчивал о приближающихся сроках, но я знала, что затягивать не стоит, а от моей героини чего угодно можно ожидать. Забавно, что никто из читателей даже и не подозревает, что добрую половину своих историй я записываю с натуры, слегка подкорректировав в рамках общей сюжетной линии.
Очнулась ближе к ужину, солнце ухнуло за соседние многоэтажки и окрасило их в багряный цвет с оттенком тревоги. Я бросила текст и выскочила из квартиры, чуть не сбив с ног плывущую по коридору Клавдию Ивановну. Та снисходительно оглядела представителя молодого поколения жильцов нашего дома, не пользующегося у неё авторитетом.
Ты куда спешишь, Юленька? Надо же смотреть, куда бежишь.
Извините, тётя Клава, от этого обращения она почему-то млела, я в сто семьдесят четвёртую, там бабушка живёт с внучкой, ну знаете, которая со скрипкой.
В сто семьдесят четвёртой? Юля, ты всё напутала. Там живёт студентка, у неё детей даже в планах нет, какие уж там внуки. Скрипка у семьи этажом ниже, они заехали с дочкой. Тарбеевы, такая приличная семья, интеллигентная.
Внутри всё оборвалось от жалостимиловидная старушка и есть вчерашняя студентка, чья жизнь еле-еле теплится после регулярных визитов мнимой внучки. Боюсь, я уже опоздала, раз никто не открывает, ведь бедные кормовые люди до последнего сохраняют способность изображать нормальность и свойственные им привычки.
Вцепилась в изумлённую тётю Клаву и давай орать дурниной про срочное спасение студентки. К чести Клавдии Ивановнывыслушала она крайне внимательно, тут же набрала участковому и дала понять, что вы там как хотите, а дверь следует немедленно вскрыть. И мне снисходительно, как дитю малому, посоветовала наврать полиции про чёткую договорённость зайти в гости, а та вдруг перестала выходить на связь, чтобы не сомневались, что дело пахнет керосином. Ай да тётя Клава!
Участковый явился в компании следователя, так что пришлось применить дар убеждения сразу к обоимпухловатый участковый со смешной старомодной оправой для очков поплыл моментально и уже не интересовался лишними подробностями, а вот следователь по фамилии Серых странно прищурился и неодобрительно посмотрел на меня, но вмешиваться и останавливать техников-спасателей не стал. Во вскрытой квартире было прибрано и пахло домашней выпечкой, да и хозяйку нашли на кухне прямо возле духовкикак упала, так и осталась лежать, широко раскинув руки и с застывшей и блаженной улыбкой на расслабленном лице.
Медики, как её увидели, забегали необычайно, переговариваясь короткими рубленными фразами, и у меня немного отлеглозначит, надежда есть, поборются ещё. Услышав про возраст пациентки, они недоверчиво присвистнули и, сличив юное фото в паспорте с похожей на запечённое яблоко бабулиной физиономией, спросили про возможных навестивших её близких родственников, но Клавдия Ивановна отрицательно помотала головой и хмуро уставилась на меня, не забывая при этом исправно охать и суетиться, провожая носилки до автомобиля.
Таня Тарбеева столкнулась с процессией около подъезда и только прижала руки к груди, рассматривая исчезающие за спинами людей в халатах носилки. Уже начала собираться маленькая толпа для обмена мнениями, и я аккуратно слиняла, прихватив за собой изрядно подавленную неприятным зрелищем Таню.
Девчонка стояла в дверях их квартиры и дерзко пялилась на меня, а за её спиной маячил папаша, кинувший на меня напряжённый взгляд и отступивший вглубь. Наверняка они слышали, как сверху вскрывали жилище из их кормушки, и почуяли опасность.
Её тонкие губы искривила усмешка и она приложила раскрытые ладони к невидимой поверхности, отделяющей общий коридор от их собственной территории, и на подушечках её пальцев отпечатались следы, как будто она находилась за стеклом, в безопасном аквариуме.
Таня с еле заметным колебанием шагнула через порог и поздоровалась с мужем, обеспокоенно клюнув того в щёку, и я поняла, что она в упор не видит девочку. Возможно, вообще понятия не имеет, что творится вокруг.
Тарбеев смотрел на меня, не отрываясь, и ждал, когда я наконец войду.
Ирония в том, что мне и не нужно было входить в их логово.
Подцепила самую яркую нитьжизненную силу девочкии беспощадно оборвала. Та с хлюпающим звуком в горле осела и схватилась обеими руками за шею, а Тарбеев плюхнулся на колени, тщетно сотрясая безвольное тело дочери. Таня повесила на вешалку плащ и недоуменно обернулась на супруга, робко тронула за плечо. Тот резко отпихнул её руку и обнял девочку, прижал к себе и взвыл. Щуплое тельце усыхало на глазах, превратившись сначала в подобие старой коряги, а потом и вовсе в труху, пыль под ногами.
Она моя дочь, понимаешь ты? Это у неё от меня, Тарбеев медленно встал, а глупая курица не смогла принять родную дочь такой, какая она есть, Танины глаза округлились. А ведь она ничем не хуже других и ей тоже нужно питаться. Кто сказал, что она менее важна, чем эти вертихвостки, а? Ты, что ли?
Почему Таня не знала о ней?
Всё она знала, просто свихнулась и поверила, что её нет. Лицемерная ханжа. Тьфу, он с презрением покосился на окаменевшую Таню и внезапно молча кинулся на меня, но не успел достать и тоже рухнул, со всего размаху шмякнувшись о плиточный пол. Через минуту осталась только куча мелкого мусора, как в печке.
Я подправила её судьбу.
Нипочём ей теперь не вспомнить, куда и по какой причине уехала её семья, но эти мысли вряд ли будут её беспокоить, разве что попадётся какой-нибудь документ и она на секунду задумается, зачем они оставили ей важные бумаги, но тут же забудет сам вопрос.
Таня оглядела два грязных пятна на полу и флегматично потянулась за совком и веником, а когда закончила уборку, то взяла в руки футляр от скрипки, открыла огромный шкаф и убрала в антресоль.
Окно в никуда
Эту странную продавщицу в мясном отделе я заприметила давно. Вроде бы и улыбалась она правильно, чуть-чуть показывая мелкие острые зубы, но глаза при этом всегда отводила в сторону и нет-нет, да и посмотрит в окна, а надона покупателя. Конечно, у неё всё равно шла торговля, магазинчик неплохой, с репутацией, да и товар реально свежий, но каждый раз, встречая хозяина, коренастого лысого Толика в наглухо застёгнутой узковатой куртке, я задавала себе вопроспочему он её уже не заменит? Все остальные его барышни в нарядных фартуках были совсем из другого теста, миловидные и словоохотливые, а от этой тянуло то ли глубоко запрятанной обидой, то личто ещё хуженеобъяснимой обречённостью. Как будто она знала что-то такое, от чего не было смысла так уж старательно притворяться.