Браво! Я думаю, молодой человек вполне заслужил пару пирожных.
Возражений не последовало, и мальчик, отложив свой инструмент, немедля напихал себе полный рот сладостей.
А вы умеете играть? неожиданно спросила Машенька, уже покончившая со своей долей.
А как же, невозмутимо тот отвечал ей и взялся за инструмент, сразу обратив на себя еще большее внимание собравшихся.
Просим-просим, не без удивления в голосе отозвался Владимир Степанович и даже подвинул свое кресло поближе.
«Шаги по кладбищу»! объявил название своего произведения самопровозглашенный музыкант.
И пока присутствующие переваривали столь странное для пьесы наименование, он начал размеренно стукать по деке пальцем, изображая неторопливую походку. Общее недоумение на лицах Барановских послужило наградой исполнителю, но вдруг он, резко захватив ногтями двух пальцев струну, довольно верно изобразил скрип отдираемой доски. И тут же исполнитель застучал по деке быстрее, как будто только что вальяжно шедший человек бросился наутек. Ошарашенные зрители какое-то время молчали, а потом разразились просто гомерическим хохотом. Причем на этот раз рассмеялась даже обычно невозмутимая горничная.
Это невероятно! вытирая выступившие от смеха слезы, проговорил Владимир Степанович. Может, вы еще и поете?
У меня ужасный голос, попробовал было отказаться Дмитрий, но его не послушали и дружно попросили исполнить что-нибудь еще.
Делать было нечего, но молодой человек не собирался сдаваться. Петь и играть на музыкальных инструментах он действительно не умел и вообще не имел слуха. Однако в своей прошлой жизни он видел и слышал немало концертных номеров, где умение петь было совсем не главным. Перевернув мандолину, он принялся отстукивать себе ритм и запел неожиданно гнусавым голосом:
Приходи ко мне, Глафира, сядем вместепосидим, приноси кусочек сыра, мы вдвоем его съедим!
Зрители, никогда прежде не слышавшие дуэт «Иваси», до появления которого было еще более ста лет, приняли новый номер весьма благожелательно. Разве что у Глаши улыбка начала медленно сползать с лица, уступая место сначала растерянности, а затем возмущению.
Буду ждать желанной встречи я у двери начеку. Приходи ко мне под вечер, посидимпопьем чайку!
Вот паразит! охнула красная от возмущения горничная.
Тут Дмитрий от гнусавого дисканта перешел к не менее противному басу:
Лучше быть сытым, чем голодным,
Лучше жить в мире, чем в злобе!
Лучше быть нужным, чем свободным!
Это я знаю по себе!
Дальнейший текст Будищев не запомнил, да и надобности в этом не было. Пошедшая пятнами горничная выбежала из гостиной вон, сопровождаемая взрывами хохота.
Барон Штиглиц с непроницаемым лицом рассматривал лежащие перед ним массивные золотые часы. Помощник сделал все, как он просил, выбрал подороже и повнушительнее. Гравер нанес приличествующую случаю надпись. Нижний чин, оказавший столь важную услугу главному банкиру России, наверняка должен стать счастлив от такого знака внимания. Казалось, все сделано правильно, но обстоятельства неведомым образом переменились.
Папа, о чем ты думаешь? спросил сидевший напротив Людвиг.
Так, неопределенно пожал плечами банкир и ласково посмотрел на сына.
Сказать, что барон любил сыназначило не сказать ничего! Он его обожал, боготворил, потакал ему во всем. А тот на радость отцу рос умным и красивым мальчиком. Дело в том, что он родился, когда Штиглицы уже потеряли надежду иметь наследников. Их единственный ребеноктоже Людвигумер в младенчестве, и супружеская чета усыновила подкидыша. Маленькая девочка была найдена в их саду в корзинке с роскошными пеленками и запиской, что крещена по православному обрядуНадеждой.
Злые языки утверждали, что это внебрачная дочь брата императоравеликого князя Михаила Павловича, и придворный банкир таким образом помогает прикрыть грех одного из своих главных клиентов. Другие, еще более злые языки поговаривали, что маленькая Надежда Июневатакую фамилию дали малышкевнебрачная дочь самого Александра Людвиговича. Так это или нетс определенностью не мог сказать никто. Сам барон, разумеется, молчал, а остальные ничего наверняка не знали. Во всяком случае, Штиглицы растили ее как свою собственную дочь, и Господь вознаградил их.
В год отмены крепостного права Каролина Логиновна (жена Штиглица) почувствовала себя непраздной. Это было настолько невероятно, что супруги сначала не поверили, затем таились, как будто боясь сглазить, а потому не приглашали врачей и вообще никак не оглашали это обстоятельство. Правда, шила в мешке не утаишь, и в обществе поползли слухи о грядущих переменах в семье банкиров. Наконец, в положенный срок пожилая уже роженица разрешилась от бремени, и счастливому отцу подали маленького сморщенного человечка, оглашающего окрестности тонким писком. Казалось, счастью его не будет конца, но через несколько минут ему подали еще одного ребенка, а затем Каролина Логиновна вздрогнула, широко раскрыла глаза и испустила свой последний вздох, выполнив, ценою жизни, свое женское предназначение в этом мире.
Людвиг и Люсия были похожи друг на друга, как только могут быть похожи брат и сестра, а близкикак это бывает только с близнецами. Но если сына старый банкир любил и всячески баловал, то дочку, похоже, считал причиной смерти своей обожаемой супруги и просто не обращал на нее внимания. Она, разумеется, не голодала и не ходила в обносках, как Золушка, но вся нерастраченная отцом нежность доставалась ее старшему брату. Старшему на семь минут.
Скажи, Людвиг, как тебе показался этот солдат?
Какой солдат?
Тот, что тебя спас.
А, унтер-офицер Будищев а почему ты спрашиваешь?
Людвиг, я задал тебе вопрос.
Прости, папа. Но я правда не понимаю, что ты хочешь узнать. Унтер как унтер. Георгиевский кавалер. Хотя, конечно, есть в нем некая странность
Продолжай, пожалуйста, поощрил сына старый банкир.
Он не боялся меня.
Что?!
Ну, понимаешь, все нижние чины, когда видят офицера, особенно незнакомого, тут же замыкаются в себе, как улитки, прячущиеся в своих раковинах, поскольку не знают, что от нас можно ожидать. Мне, право, неловко в этом признаваться, но солдаты в нашей армии боятся своих офицеров, и, к сожалению, у них есть на это причины.
А он, выходит, не боялся?
Нет. Может быть, он слишком много пережил за прошедшую войну, а может, от природы таков, но он смотрел на меня, как на
Равного?
Нет, папа. Как на пустое место. Как будто он лучше понимал, что и как делать в той ситуации. Нет, не подумай, он вел себя в полном соответствии с уставом, но глядя на него, я ясно понимал, что онветеран, а яжелторотый юнец. Наверное, так.
Жаль, что ты не захотел стать банкиром.
Папа, мы уже не раз говорили об этом!
О, Людвиг, я вовсе не порицаю твой выбор! Просто ты умеешь разбираться в людях, а это очень важно в нашей профессии. Не менее важно, чем хорошо считать. Впрочем, считать ты тоже умеешь хорошо. Не зря ведь ты окончил Михайловское училище по первому разряду, да еще и на год раньше своих сверстников.
Папа!
Хорошо-хорошо, больше не буду.
Эти часы для Будищева?
Да, но, кажется, мой помощник слегка ошибся фирмой. Надо было брать «Брегет».
Нижнему чину?
Побочному сыну графа Блудова. Причемединственному сыну.
Ты с доверием относишься к этой басне?
Ах, Людвиг! Совершенно не важно, как к этой истории отношусь я. Важно, как к ней относятся государь-император, наследник-цесаревич и графиня Антонина Дмитриевна Блудова.
А сам граф Блудов?
Это тоже важно, но в меньшей степени.
Знаешь, отец, он необычный человек, но не похож на аристократа. А для бастардаи такие часы недурны.
Ты думаешь?
Тебе решать.
Вот именно. Ты что-то хотел спросить?
Да, молодой человек немного помялся. Отчего Люси сразу не сообщили о том, что со мной все в порядке?
Лицо банкира в какое-то мгновение из живого и участливого превратилось в бездушную маску. Глаза стали ледяными, а только что улыбавшиеся губы вытянулись в тонкую нитку.