Всего за 165 руб. Купить полную версию
Позади этой парочки держится пацанёнок лет двенадцати. Босой, нос в веснушках, в глазёнкахотчаянное любопытство пополам со страхом. Стоят, не решаясь пересечь ясно видимую границу «аномалии», там, где пыльная, но всё же зелёная трава сменяется раскисшей бурой глиной с почти уже оплывшими сугробами.
Я шагнул с крыльца навстречу «крестьянам». Рафик и Гжегош шли за мной. Они увидели, конечно, наган и теперь косились на меня с подозрением. Но вопросов не задавалине время сейчас, не при посторонних.
Визитёры при виде нашей боевой тройки попятились. Тот, что постарше, мелко закрестился, и я с опозданием сообразил, что следовало, пожалуй, выйти одному.
Чего хотели, люди добрые? крикнул я. Да вы проходите, не стесняйтесь. У нас тут, правда, не прибрано, уж извините
И запнулся, увидев, что слушатели приоткрыли рты и смотрят куда-то поверх моего плеча. Челюсти у обоих отвисли, в глазах плещется неприкрытый страх. Тот, что стоял чуть впереди, постарше, снова торопливо закрестился.
Я бросил быстрый взгляд назади едва не расхохотался. Далия, ну конечно! Наша представительница солнечной Африки не сумела сдержать своё любопытствои вышла на крыльцо. Вид у далии более, чем эффектныйярко-красная «адидасовская» куртка, такие же спортивные штаны, что смотрится крайне эффектно в сочетании с тёмно-кофейной кожей; волосы, заплетённые мелкими косичками и, конечно, ослепительная, во все тридцать два зуба-жемчужинки, улыбка.
Салют ле гастонз! жизнерадостно заявила она и сделала гостям ручкой. При этом тонкие медные и латунные браслеты, во множестве украшавшие её запястье, мелодично звякнули. Коман тале ву?
Не знаю, чего они испугались большеДалии, нашего, явно непривычного для них облика, общей непонятности ситуацииа только все трое молча повернулись и кинулись наутёк. И чего приходили, спрашивается? Ехали себе мимо, никто их не трогал
Пацан и один из взрослых ломанулись через дорогу, в ельник; третий, тот, что крестился, запрыгнул на телегу, хрипло заорал и огрел лошадь кнутом. Та прянула с места и пошла рваным галопом; возница сидел, свесив ноги, кричал что-то и крутил кнутовищем над головой. Но упорядоченного отступления не получилось: перепуганная савраска прянула вбок, торчащая ось зацепила столб оградытреск, испуганный вопль и телега с грохотом заваливается на бок. Оторвавшееся колесо ещё метров десять катится по дороге, пока не успокаивается в траве, на обочине.
Неудавшийся гонщик кубарем слетел в пыль, вскочил и, сломя голову, метнулся прочь. Рафик подскочил ко мнеглаза бешеные, руки трясутся от азарта.
Никита, ара, дай револьвер, а? Я его сейчас
Ну, не ожидал я от него такой прыти! Хорошо, успел в последний момент подбить вверх руку с наганом, который Рафик как-то исхитрился выдернуть у меня из-за пояса. Грохот выстрела, пуля уходит в белёсое небо. Беглец наддал, разом удвоив скорость, и с треском вломился в кусты на другой стороне просёлка.
Я выкрутил револьвер из пальцев незадачливого стрелка. Рафик охнул от болии правильно, взял, понимаешь, манеру ствол без спроса мацать
Ты что, совсем дурак? Чем он тебе не угодил, горячий армянский парень?
Но он и сам уже понял, что сделал что-то не то.
Не убивать собирался я его убивать, мамой клянусь! Только припугнуть хотел, «стой, мол, стрелять буду!» Извини, да?
« оправдывается? Уже хорошо»
Ладно, проехали. Но впредь, чтоб без моей командыни ни! Самджа?
Ладно. ответил, помедлив, Рафик. Ачха, то есть.
«Самджа» значит «понял». На хинди, кажется. Мы с Рафиком подцепили эти словечки у студентов-индусов, еще на первом курсе. А что? Эффектно так звучит, загадочно, девчонки удивляются
Хороший он парень, Рафик Данелян, только резкий чересчур. За таким глаз да глаз нужен, расслабишьсявмиг дров наломает. Они там у себя, в Карабахе, все такие
Подходим к телеге. Савраска уже успокоиласьопустила голову, щиплет проросшую на обочине травку. М-да, прямо скажемне иноходец, кожа да костивон как рёбра торчат
Наклоняюсь, поднимаю заднюю ногу. Лошадь недовольно фыркает, но трапезы не прерывает. Как я и думал, подков на этом копыте отродясь не было.
Рафик с Гжегошем тем временем обшарили телегу. Ни дать, ни взять, лоток на Измайловском вернисаже: пустые рогожные мешки со следами муки, деревянное ведро, обшитый кожей хомут, моток сыромятных ремней, потёртых, связанных узлами. Пеньковая верёвка, бережно смотанная. Есть топор на длинной ручке, грубой, деревенской ковки. Наточен, однако, на славу
Отдельно лежит манерканечто вроде плоской жестяной, литра на два, фляги с жестяным же стаканом, надетым поверх деревянной пробки. Такие носили на ремне через плечо, или притягивали ремешками к солдатским ранцамвон, даже ушки специальные припаяны по боками держали в них воду, или квас. А то и чего покрепче.
Выдёргиваю пробку зубами. В нос шибает густое сивушное амбре. Кто бы сомневался
Ну как, ребятки, нашли что-нибудь интересное?
Это тётя Даша. За ней, в некотором отдалении спешат остальные студентыну да, всем интересно, что тут за аномалия такая
В руках у тётки старенькая охотничья тулка-курковка. В «особых фондах» я её не заметилтоже, наверное, от мужа осталась. А карабинчик-то решила пока не светить
Никита, глянь
Мати протягивает мне шапку, в спешке оброненную одним из беглецов. Колпак из бурого корявого сукна, типичный крестьянский головной убор. А это что?
Внутри лежало. пояснила девушка. Бумажки какие-то, я не стала смотреть. Может, его документы?
Разворачиваю. Мутно-жёлтая довольно плотная бумагане то, чтобы новая, но и далеко не ветхая. Типографский текст с «ятями» и «ерами», бледные лиловые печати, размашистые хвостатые подписи. Правда, что ли, аусвайс?
Гляжу на солнцеага, и водяные знаки имеются, правда, едва различимые. Ах, вот оно что
«Объявителю сей государственной ассигнации платить ассигнацюнный банкъ пять рублей ходячею монетою».
Это ассигнации, старинные бумажные деньги. Номинал пять рублей, номера и я помедлил. И вот здесь, нижегод выпуска. Тысяча восемьсот восьмой.
Прочитанное произвело впечатление. Ребята потрясённо молчат, после чего Гена Прокшин неуверенно спрашивает:
Это что же, начало прошлого века? Девятнадцатого?
Именно. киваю. Раритет, мечта нумизмата.
Интересные тут нумизматы ездят. Гжегош издаёт лёгкий смешок. Страшно подумать, какие могут быть филателисты
Ребята шутку не поддержали. Я их понимаю: обстановка не располагает к веселью, скорее ужк невесёлым мыслям касательно собственного будущего. Начали догадываться? Мне-то давно всё понятно ну, не давно, а с того момента, как увидел ассигнацию.
Ладно, пошли в дом, говорю. Там рассмотрим внимательнее.
Как ни странно, никто мне не возразил. Студенты по одному потянулись к клубу, прыгая через грязные лужи, в которые стремительно превращался новогодний снежный покров. Тётя Даша, чуть помедлив, пошла следомдвустволку она несла на плече. Я помог Рафику выпрячь савраску из обломков телеги (не бросать же скотинку посреди дороги?) прихватил топор, манерку и поплёлся за остальными. Голова гудела, словно чугунный колокол.
«значит, всё-таки 1812-й? Что ж, можно было ожидать»
Гжегош помял ассигнацию в пальцах, посмотрел на просвет. Поднёс к самым глаза и сощурился, вглядываясь в что-то совсем уж мелкое.
Знаете что? Эта ассигнацияне настоящая, поддельная. Такие печатали перед вторжением Наполеона в Россию.
Я поднял брови. Не то, чтобы меня это удивилоя, конечно, знал, что в обозе Бонапарта границы Российской Империи пересекли десятки тысяч фальшивок, сработанных в парижских типографиях. Но в руках их ни разу не держал, только видел в музеях. А уж чтобы вот так, с ходу определить
Откуда знаешь, а? спросил Рафик. Вместо меня спросил. И хорошо
Брат увлекается нумизматикой. ответил, ничуть не смутившись, поляк. Ну и я тоже немного разбираюсь. Даже монографию на эту тему прочиталздесь, в Москве, в Ленинке. Смотрите
Он положил ассигнацию на середину стола, так, чтобы было видно всем.
У французских подделок бумага плотнее, чем у русских оригиналов. И защитные знаки у них сохранялись лучше, а на подлинникахбыстро истирались, и их было не разобрать. Но нам сравнить не с чем, а потому взгляните вот сюда