Вы тоже ничего. Олегу хотелось выглядеть вежливым. Вы кто такой будете?
Люди зовут меня дядька Сивоус. Так и ты зови.
Доброго дня, дядька Сивоус. Ему показалось, что «дядька» хорошо подходит к этому колоритному старику. А я Олег. Печегин Олег. Не могли бы вы сказать, где я и как тут, собственно, оказался?
Ты у меня в гостях, Олега. А потому ты тут, что я сделал тягу.
Тягу? только и переспросил Олег.
Ага, тягу. Боялся, что не поймаю тебя опять. А что случиться может, если кто другой поймает и думать тошно.
А зачем меня надо ловить?
Усач широко повел рукой, приглашая.
Садись, Олег, погутарим, потрапезничаем.
И сам опустился в деревянное кресло с высокой спинкой.
Олег сел напротив.
Я только позавтракал, спасибо, произнёс вежливо. А погутарить не прочь. Чего ж не погутарить?
А ты парень не промах, одобрил Сивоус его ответ. Да и ловок. Ох, ловок! Такого героя ещё поискать! Нет таких у них героев, не сладить им с тобой, верно говорю!
Олег проговорил скромно:
Да чего я такого сделал? Ничего особенного и не сделал
О! глаза старика зажглись восхищением. Он ещё спрашивает! Ещё спрашивает!
Да, Олег потупился застенчиво и повторил. Ничего особенного.
Ты гляди, а? Ничего особенного, говорит. Вы видели, видели такое? Сивоус всплеснул руками, словно призывал несуществующих зрителей возмутиться его скромностью. А пса, кто пса увел? И как увёл! Из протоки в протоку, как карась, без следа, без всплеска. И на стрелков его же вывел! Никто ж ещё не уходил. А он ушел!
У Олега в сознании что-то сдвинулось, будто колесики часов сошлись зубчиками и щелкнули: последних стрелков он видел, когда провалился из парка в странный город. Точнее когда бежал от рогатого медведя. Если принять, что рогатый медведь это и есть пёс может, толстый старик и расскажет ему, что такое с ним творится?
Ну, пса увести, это разве гм, сложность такая, решил схитрить Олег.
Ну-у! восхищенно выдохнул старикан, Силён, герой. Силён!
И наклонился к нему, зашептал, глядя доверчиво, словно не стариком был, а мальчишкой, встретившим великого волшебника:
Как же это у тебя выходит? Как же делается-то, что ты не просто сам в протоки входишь, а с собой и других влечешь? Расскажи, в уголках зелёных глаз его показалась влага, он добавил с придыханием: Я, старый ведьмак, жизнь прожил, всякое видел, а не ведал, что так быть может!
В это мгновение он казался таким реальным, живым, что Олег вдруг смутился. Отвернулся, соображая, чтоб такого внятного сказать в ответ. Протоки, о них и Люба говорила это такие каналы между между чем? Он говорил, что Олег увел пса протокой э-э-э
Щелчок в голове открыл в памяти ощущение узкого лаза, выбросившего его и рогатого медведя в комнату висящей на стене старухи. «Увел пса протоками». Это и есть протока? И всё, что было вчера и сегодня между музеем, крепостью и его комнатой протоки?
Сивоус взвыл внезапно, расчувствовавшись:
Герой ты наш, надёжа ты ж наша единственная! На тебя только уповаем и Богу молимся, что ты встретился нам, спаситель наш!
Олег коротко на него взглянул не притворяется ли? но по щекам его, мокрым, морщинистым, текли настоящие крупные слёзы. И эта откровенность в его взгляде, неподдельная надежда и светящаяся радость лишили Олега желания врать. Пока он соображал, что же ответить, Сивоус, продолжая причитать, соскользнул со своего кресла и с костяным стуком бухнулся на колени.
И этим совершенно ошеломил гостя.
Не знаю, вырвалось у Олега само собой. Не знаю я, как получается. Само как-то. Опа-на и я уже не поймешь где
Сивоус мгновенно замолк. Смахнул ладонями влагу с лица и тяжело поднялся. Постоял, потирая лоб в задумчивости, словно что-то решал для себя. Проговорил тяжело:
Эх, жаль
Прошел к двери, обернулся:
Пошли, хлопец. Пошли, покажу тебе всё
Выглядел он теперь усталым и больным, сгорбленным. Кажется, и похудел, убавился ростом. Напуганный этой переменой Олег последовал за ним без слов. Сивоус побрёл впереди и в полумраке узкого коридора Олег видел только его силуэт.
У первого зажженного факела старик остановился, обернулся с искоркой надежды в глазах, но надежда эта скоро померкла, и он лишь повторил тяжело:
Жаль, хлопец, как жаль
И в голосе его, впервые за весь разговор, послышалась старческая хрипотца.
Чего жаль? переспросил Олег машинально.
Усач покачал головой и пошел вверх по винтовой лестнице, слышался его голос:
Старый я, совсем старый стал. Не разглядел сразу тебя, не разглядел ведь. Раньше за мной такого не водилось. Думал, великий герой, искусный ведьмак нам в помощь. Не разглядел
Что не разглядел? бежал Олег за ним и пытался в глаза глянуть. Да скажите вы нормально, что не так-то со мной?
Не зря говорят старый, что малый, бубнил старик своё, и печаль такая в голосе его слышалась, что за сердце брало. Старый, негожий. Не дай бог никому дожить до такого. Чтобы дочечка твоя, дочечка любимая, ласточка синеглазая в дальней стороне одна мыкалась, а ты ночей не спал да плакал, что помочь ей никак не можешь, ничем не утешишь
Вы о Любе, говорите, да? ахнул Олег с испугом и остановился.
И как же не плакать, причитал Сивоус, будто не слышал, когда сам отправил. Сам своими руками благословил, от беды спасаючи, а сам в большую беду и отправил, как есть, девочку свою.
Вы папа Любы, да? сообразил Олег и побежал за ним, перескакивая через ступеньку.
Следом за Сивоусом Олег выскочил на круглую площадку, прикрытую от ветра каменными зубцами с бойницами. Над головой его на тонком древке трепетал вымпел, зелёное с малиновым полотнище, то разворачивая, то сминая лик Христа Спасителя. Олег вдруг понял, что находится на вершине башни, и от страха закружилась голова, дрогнули колени.
Дядька я её, проговорил Сивоус, подойдя к бойнице, указал рукой вниз, как и они все. Папки и мамки её. Бабки и дедки. Братья и сестры.
Олег приблизился с замиранием сердца, ступая осторожно, будто башня могла вот-вот подломиться и опрокинуться. Глянул в узкую бойницу. На площади под башней собрался народ. Мужчины в кафтанах и полушубках, вооруженные ружьями или пиками, саблями и бердышами. Женщины с детьми, седобородые старики и старухи в платках. Горели костры, тут и кашеварили, тут же кто и спал, кто ел, а кто оружие чинил. Жужжала толпа невнятным говором, скрипели ремни, постукивали звонко наковальнями кузницы. С площади разбегались в город узкие улочки. Дома, кое-где прикрытые целыми ещё соломенными крышами, но большей частью с прорехами в небо, черные, погорелые от пушечных бомбардировок, чадили едва заметно. И в гаревом дыму этом гордо держала зелёный купол колоколенка. Олег глядел на неё в тяжелом чувстве узнавания и не мог отделаться от уверенности, что уже стоял так вот, и глядел с высоты на эту зеленоголовую белокаменную церковь.
А Сивоус продолжал глухо:
Все они, как и я, за неё умереть рады, за нашу дочечку. И она за нас. Сказывал Васька-юродивый придет ворог лютый город жечь, а ключом к городу будет княжна наша Любава. Как услышала она, что люду всему через неё погибель приключится, решила наша ласточка улететь далёко-далёко, где не сыщут её, уйти темными протоками в неведомое. Только чтобы нас всех, бедных, спасти. Деток малых и старух пожалела, а себя пожертвовала.
Сивоус, склонив голову, прошел к другой стене и усы его седые качал ветер:
Гляди да не отворачивайся.
Едва сдерживая подступившую вдруг тошноту, Олег украдкой глянул через плечо старика за зубцы крепостной стены.
То, что он увидел, оглушило его, словно удар молотом. И он разом сообразил, где находился. У бойницы Николиной башни Белой крепости, что в городском парке. Здесь он простаивал в детстве часами и глядел вниз, на застроенный серыми пятиэтажками район Подолья, воображая себя полководцем, озирающим вражье войско.
Теперь Подолья не было. Сколько хватало глаз лежало заснеженное поле, заполненное людьми, повозками, лошадьми, шатрами и палатками, подсвеченное до самого горизонта рыжими огнями костров войскового стана. Влажный весенний ветер, проходя сквозь него, дышал ему в лицо тяжелыми запахами лошадиного пота, навоза и пороха, кожи и металла, дыма и золы, кипящего варева и подгоревшего мяса. Трепыхались на этом ветру конские хвосты торчащих высоко над палатками и навесами бунчуков. Хлопали тяжелые стяги и вымпелы. Выше всех вздымалась четырехполосная, красно-белая хоругвь Короля Польского и Шведского, Великого Государя, Царя и Великого Князя всея Руси Владислава Четвертого Вазы.