Мистер Взахлёб - Эгоистка стр 14.

Он выглядел так, будто я застала его со спущенными штанами.

 Вроде того. Возможно, она очень категорично сказала, что ты заслуживаешь хорошего ужина, и потратила добрых десять минут, рассказывая мне, что тебе нравится.

 Она ничего девчонка, если не дотошна.

Мы поверхностно поболтали за ужином. Лёгкие темы, ничего не значащие темы, безопасные темы о нашей повседневной жизни и общих связях. И это было хорошо; это было правильно.

Но даже когда мы убирали свои тарелки и снова накладывали в них слишком, слишком много китайской еды, я видела, что Дани что-то скрывает.

И это было ужасно.

Но что бы это ни было, он ничего не сказал об этом.

Он рассказывал мне о работе и шутил о «юных панках», которым ему приходилось проводить экскурсии по студии,  ребятах из близлежащих школ, которые были едва ли младше его.

Он рассказал мне о своих побочных проектах: о группах, с которыми играл песни на концертах, чтобы иметь возможность выступать время от времени, о песнях, которые он писал в свободное время и надеялся, что Артур поможет ему в этом, даже о новой гитаре, на которую он положил глаз и был уверен, что побалует себя.

Было приятно слушать, как он говорит. О бездумных вещах, о надеждах, которые были реальными, правильными и нормальными для двадцати одного года.

То, к чему я не могла относиться, не имея возможности испытать это самой, поскольку в этом возрасте я была замужем за чудовищем.

Об этих вещах мне так нравилось слушать.

Когда мы закончили есть, Дани убрал остатки еды, а я убрала посуду.

Затем, вместо того чтобы заняться чем-то полезным, например, сидеть и допивать своё пиво, он ещё больше усложнил мне задачу: начал помогать мыть и сушить посуду.

Когда мы закончили, каждый из нас взял ещё по бокалумне ещё вина, ему водыи переместился в гостиную так легко, как будто мы делали это миллион раз до этого.

У меня не было места для полноценного гостиного гарнитура, да он мне никогда и не был нужен, поэтому у нас не было выбора, кроме как сесть бок о бок на старый провисший диван.

Наступила тишина, и как раз в тот момент, когда я собиралась предложить посмотреть серию какого-нибудь дрянного реалити-шоу, которое шло в тот вечер, он прочистил горло.

 Итак, я хотел поговорить с тобой кое о чём,  начал он.

Мне потребовалось всё самообладание, чтобы не посмотреть на него в тревоге. Вместо этого я в тревоге уставилась на потемневший телевизор.

 О чём?  спросила я.

Он снова прочистил горло.

 Это, э-э, что-то, что я не уверен, что ты знаешь. Но это ну. Я знаю, что это очень важно, и дай мне шанс объяснить, хорошо? Потому что я думаю Я думаю, это важно. Я давно хотел об этом поговорить.

О Боже.

 Хорошо,  нерешительно сказала я.

Он сделал паузу, чтобы укрепить свою решимость, затем глубоко вздохнул и серьёзно посмотрел на меня.

 Блэр была бы потрясающим барабанщиком,  сказал он.

Вот оно.

Вот почему он был здесь, весь такой нарядный, пытаясь произвести хорошее впечатление.

Я уставилась в ответ, разочарованная.

Нет.

Нет, это было неправильно.

Я испытывала облегчение, когда он решил остаться. Такое облегчение.

А потом расстроилась.

 Конечно, ты издеваешься надо мной,  сказала я.

 Я не издеваюсь над тобой. И не называй меня «Даник»!  сказал он, ещё раз доказывая, что он брат Эшли, и я застонала, когда он усмехнулся.

 Слушай, я знаю, что никто не хочет, чтобы их ребёнок был барабанщиком, но, Кэти, она просто у неё это есть.

 Я ты пытаешься меня убить?! Я уже смирилась с бубном в любое время суток, а теперь ты хочешь ввести барабаны?

Он защищающе поднял руки.

 Я не говорю, что ты должна, но она естественна в этом. У неё просто получается. Она действительно хороша.

 Откуда ты знаешь?  спросила я.  Она никогда раньше не играла.

Он колебался, и я застонала.

 Когда?

 Мне очень жаль!  воскликнул он.  Однажды я показал ей их в студии, и она как будто сразу поняла

 Ты меня убиваешь, Даник,  пробормотала я.  Я живу в таунхаусе. Соседи убьют меня. Я уже мертва. Скажи Иисусу, что я уже на пути в могилу.

 Можно сделать звуконепроницаемой комнату,  сказал он.

Как бы я ни старалась не быть слишком драматичной, я не могла держать лицо. Дани усмехнулся, когда я начала хохотать.

 Просто подумай об этом,  сказал он,  она была бы так хороша!

 Но почему барабаны?  ныла я, плюхаясь обратно на диван.

 Наверное, потому что в них заключён идеальный баланс для неё,  он снова подвинулся и потянулся за стаканом воды, который оставил на журнальном столике.  Она громкая и открытая, но не такая, как Леона, которая может просто погрузиться в музыку и почувствовать её, понимаешь? Барабанная дробь даёт ей достаточно структуры, чтобы она могла расслабиться и проработать материал так, как ей нужно.

Он сделал паузу, чтобы глотнуть воды.

 Я играл с барабанщиком, который сказал, что барабаны дают людям принять свой хаос.

На мгновение я не поняла, о чём он говорит. Но когда я открыла рот, чтобы выразить своё замешательство, я представила себе свою дочь.

Маленькую девочку, которая была слишком многословной, слишком громкой, слишком бессовестной, которая понимала слишком много и почти ничего не понимала.

Которая видела, как её лучшая подруга получала то, чего не получала она, и понимала, почему, в то же время, она не понимала вообще ничего.

И я знала, что он имел в виду.

 Мужик, значит, я отлично делаю свою работу,  сказала я,  даю ей весь этот хаос, чтобы она его приняла.

Это была шутка. Или, ну, это должно было звучать так, как будто это шутка.

Одна из тех шуток, которая не была шуткой, а просто утверждением. Я сказала так, чтобы Дани посмеялся. Чтобы осознание, как дела обстоят на самом деле, было не таким болезненным.

Очевидно, он этого не понял.

 Что ты имеешь в виду?  спросил он, нахмурившись.

Я издала звук, который должен был быть смехом.

 О, ты знаешь.

На его лице появилось раздражённое выражение.

 Нет, не знаю.

 Это была шутка, Даник.

 Это не было похоже на шутку.

 О, теперь ты оскорбляешь мои способности рассказывать шутки?

Его хмурый взгляд стал ещё глубже.

 Ты знаешь, что я не это имел в виду.

Конечно, я знала. И, конечно же, он не собирался с этим мириться.

И, конечно, он вооружился своим фирменным хмурым взглядом, который совершенно не производил на меня никакого эффекта. За исключением этого раза.

 У неё гораздо больше опыта, чем положено ребёнку в её возрасте,  сказала я, едва осознавая, зачем это говорю.  В смысле, между мной и её отцом Она Она не получила нормального детского опыта. Я не смогла дать ей этого. И поэтому она ну, ты понимаешь,  я снова дрожаще рассмеялась,  полна хаоса.

Я почему-то уставилась на его руки, но краем глаза заметила, что он изучает меня.

 Это не ты виновата, Кэти,  наконец сказал он.  Ты ведь знаешь это, верно?

Я ничего не сказала.

 Кэт,  твердо повторил он,  ты знаешь, что это не твоя вина, так?

 Я виновата.

 Что ты серьёзно?

Я чувствовала, как жар поднимается по моей шее, когда я смотрела на руки Дани. Мне нужно было на чём-то сосредоточиться, и я ненавидела, что выбрала для наблюдения именно их.

Ползучее, ноющее чувство пробиралось по моему позвоночнику. Холод, основанный на инстинкте, предупреждение спокойным, собранным, до боли знакомым голосом: «Молчи, женщина, закрой свой чёртов рот».

Но этот голос не был голосом Дани, этого человека здесь не было. И, как я ни старалась, я не могла закрыть свой чёртов рот.

 Это моя вина,  сказала я,  я так сильно хотела её. Я привела её в этот мир, прекрасно зная, что за человек будет её отцом. И когда я наконец поняла, что у неё не будет нормального детства с с тем, как он вёл себя, и что он сделал со мной, я забрала её из безопасной жизни в ту, где я не могла не знала Я имею в виду, что не знала, смогу ли прожить от зарплаты до зарплаты.

Если бы я была кем-то другим, слеза могла бы скатиться по моей щеке. Но я была собой, и я сосредоточилась на руках Дани, в то время как пустота заполнила мою грудь и мой голос.

 Я была эгоисткой, и теперь она платит за это. Я знаю, что ни у одного ребёнка нет абсолютно идеального детства, но она собирается выяснить, насколько более хреновым было её детство. Она сейчас это выясняет.