Капитан повернулся, пошел к дому.
Ты куда, дядя Данилыч? крикнул вслед Вася.
Чай поставлю, не оборачиваясь, ответил капитан.
Они сидели за столом, пили чай, чинно беседовали. Собственно, беседовали капитан и Федор. Говорили о погоде, о том, что летом на Москве-реке хорошо купаться, а зимой не каждый решится лезть в прорубь, что в Мурманске бывает северное сияние, когда, кажется, полнеба горит, и это очень красиво, а в Москве, конечно, такого не увидишь.
Вася молча переводил глаза с одного на другого. Больше глядел на Федора. Присматривался, следил за каждым его жестом, вслушивался в каждое слово, словно никак не мог поверитьэто и есть его старший брат, единственная оставшаяся в живых родня.
А когда отпили чай, Федор повернулся к Васе, спросил, глядя ему в лицо черными прищуренными глазами:
Как, поедешь со мной?
С вами с тобой? запинаясь спросил Вася.
Да, со мной. Будем вместе жить.
Вася молчал, опустив голову.
Федор глянул на капитана:
Что скажете? Молчит. Боится меня, что ли?
Не знаю, сдержанно ответил капитан. Не думаю.
Федор отодвинул от себя пустой стакан.
Я в больнице всю зиму пролежал. И знаешь, о чем думал? Он выждал мгновение и продолжал:Только о тебе думал. Ты мне даже снился, честное слово. Только во сне ты меньше был, совсем еще пацан Федор вздохнул. Одни мы с тобой, самые кровные. Нам друг за дружку теперь держаться надобно, потому что тебе ближе меня никого нету, а у меня тоже ближе тебя никого нет Он помолчал и добавил, сурово сдвинув брови:А все кругомчужие. Это ты помнить должен. Мы с тобой родные, друг от дружки не отдерешь, а все остальныевидимость одна. Чужаки
Вася поднял голову.
Дядя Данилыч не чужой, сказал он.
Кто это? спросил Федор.
Это он обо мне, тихо сказал капитан.
Чуть заметная усмешка тронула тонкие губы Федора.
Капитан отвел в сторону сразу заблестевшие глаза, потом сказал, глядя поверх головы Федора:
Я пойду, а вы тут побеседуйте
Не ходи, дядя Данилыч, попросил Вася.
Федор сдвинул брови.
А что, боишься со мной остаться?
Вася, сощурив глаза, посмотрел на него. В эту минуту мальчик показался капитану внезапно возмужавшим, словно сразу, в один миг, стал взрослым.
Ничего я не боюсь! с вызовом сказал Вася.
Капитан вышел в палисадник. Солнце пригревало вовсю, в палисаднике густо пахло сдобным, сладковатым запахом свежеоструганных досок. Тимка лежал на досках, блаженно выставив навстречу солнцу живот.
Капитан свистнул Тимке и вышел за калитку. Пес понесся впереди, задрав хвост чуть не до самых ушей.
Петрович нашел капитана на берегу. Капитан сидел под кустом боярышника, глядел на реку.
Что ты там такое высматриваешь? спросил Петрович, усаживаясь рядом с ним.
Ничего такого, ответил капитан, не поворачивая головы.
Петрович сорвал листок, задумчиво растер между ладонями.
Сейчас к тебе заходил, сказал он.
Вот как, безразлично отозвался капитан.
Это что, брат Васин? Петрович поднес к лицу ладони, пахнувшие острым, горьковатым запахом молодой зелени. Я его раньше не видел.
Я тоже, сказал капитан и посмотрел в глаза Петровича, хмурые, как бы заспанные. Ну как, все понял?
Тут и понимать нечего. Петрович вынул трубку, пососал ее. Что уж тут понимать? повторил он. За ним приехал.
Капитан кивнул.
Оба молчали, глядя на широкий, пронизанный солнечными искорками речной простор.
А Вася как? спросил Петрович.
Капитан ответил не сразу.
Вроде думает еще
Думает?
Да, пока не решил
Решил! взорвался Петрович. Скажите пожалуйста, он еще решать будет! Вот, Данилыч, вдохновенно сказал он, говорил я тебе, как сейчас помню, уйдет парень, не оглянется и не вспомнит про тебя
Капитан устало махнул на него рукой.
Чего махаешь? бушевал Петрович. Будто сам не видишь, что же это такое? Он с такой силой сжал в руках трубку, что она треснула пополам.
Готово, сказал капитан. Теперь переходи на мундштук.
Петрович отбросил сломанную трубку далеко от себя. По щеке его, блестя на солнце, катилась слеза.
Ну-ну, сказал капитан. Совсем спятил?
Уедет, горестно прошептал Петрович. Вот увидишь, Данилыч, уедет он с ним, ни об чем не подумает, уедет
Когда капитан вернулся домой, Васи не было. Федор сидел на крылечке, курил. Должно быть, он был неуемный курильщиквокруг были раскиданы окурки и горелые спички.
А Васьки-то нет, сказал Федор. Говорит, у него в школе дополнительные уроки.
«Должно быть, нарочно ушел, чтоб не сидеть с ним вдвоем», с надеждой подумал капитан.
Федор закашлялся.
И чего куришь? спросил капитан. Сам кашляет, словно в бочку, и курит, курит
Федор вытер слезы, выступившие на глазах от кашля.
Привычка, коротко пояснил он.
Вася пришел вскоре.
У нас была консультация по геометрии, сказал он.
«А ведь не врет, обрадовался и в то же время опечалился капитан, он никогда не врет»
Обедать будешь? спросил он Васю.
Идемте, я картошку почищу, сказал Вася.
Федор вынул из кармана новую папиросу.
А я здесь покамест посижу
Вася собрал окурки, раскиданные возле крыльца, принес воды из колодца, потом пошел на кухню, насыпал картошки в чугунок, стал чистить. Ресницы его были опущены; казалось, он всецело поглощен своим делом, старается срезать кожуру как можно тоньше, так учил его капитан.
Не поеду я с ним, сказал он, не поднимая глаз. Он меня просит, а я все равно не поеду.
Капитану почудилось, что солнце за окном светит в миллион раз ярче. Он отвернулся, чтобы не выдать радости, охватившей его.
Твердо решил?
Не поеду! повторил Вася, бросая очищенную картошку в воду.
Капитан громко рассмеялся. Вася удивленно взглянул на него.
Ты же весь забрызгался, смеясь, сказал капитан. Погляди, мокрый как цуцик!
А ночью он долго не мог заснуть. Вася сказал «не поеду». Он уже большой мальчик. Без малого четырнадцать лет. Никто его не может заставить. «Не поеду». И все. И точка. И не поедет.
Но мысли, лукавые и недобрые, не давали покоя. А вдруг передумает, уедет. Что тогда?
Он вздыхал и тут же замирал, прислушиваясь к сонному дыханию братьев. Вася уступил Федору свою кровать, сам улегся на раскладушке.
Во сне Федор бормотал что-то, ворочался, не просыпаясь, скрипел зубами.
«Надо же было тебе приехать!»с досадой подумал капитан и тут же мысленно обругал себя. В конце-то концов это Васин брат, единственный кровно близкий для него человек. И он к тому же тяжело и серьезно болен; несмотря на молодость, жизнь успела обжечь его, вон и жена его бросила, наверно не захотела жить с больным
А Вася не поедет с ним. И он уедет один, как приехал
Капитан представил себе, что бы было, если бы Вася уехал. Не выдержав, он даже застонал, но тут же испугался, уткнулся лицом в подушку.
Что бы былоэто трудно, просто невозможно себе представить.
Нет, Вася не уедет. Он привык к нему. Сам же сказал давеча: «Дядя Данилыч не чужой».
Недавно капитан просматривал его тетради. Просто так, просматривал от нечего делать, и вдруг увидел то, чего никак не ожидал увидеть. Заголовок был «Мой отец», а в скобках«домашнее сочинение».
Это было сочинение про него, капитана.
«Я не помню родного отца, писал Вася. Отец у меня одинАлексич Афанасий Данилыч. Мы живем с ним дружно. Я его уважаю. Он справедливый и добрый. Он никогда не ругает меня, но я все равно знаю, когда он сердится, по глазам вижу. Он опытный капитан, он водит пароходы, все его слушаются, а если надо, он снимает пароходы с мели, и пароходы гудят, проходя шлюз, и это значит, что они благодарят его за помощь»
Там было много еще таких вот неожиданных и хороших слов.
Весь день у капитана тогда было такое ощущение, будто кто-то подарил ему дорогой и желанный подарок. Может, и в самом деле все это правда? Даже и то правда, что он водит пароходы, хотя, по совести говоря, он и сам знает: «Ястреб» его чуть побольше обычного катера.