Меня в армию забирают, услышал я из-за ларька голос Николая Сулькина, а мне вот как не хочется
Помогу тебе освободиться, сказал Умпа, и тень его тела, лежавшая на дорожке, подняла тень руки, державшей тень стакана, и он выпил что-то. Денег будет стоить, сказала тень Умпы, взмахнув тенью руки.
И так себе всегда больше берешь, сказал Сулькин.
Потому что я у вас президент Или я у вас не президент? спросил Геннадий. (Сулькин и Проклов промолчали.) А вы только консультанты президента Или вы не консультанты?.. Или вы кто?..
Консультанты, согласился Сулькин.
А в Белом доме консультанты получают денег больше, чем президент, сказал Владимир Проклов. Я читал в газете
И все-то они читают! И все-то они знают и про консультантов, и про президентов, сказал Геннадий, а насчет того, что больше, имейте в виду: какие консультанты, такие и деньги.
А вот в Англии начал что-то рассказывать Проклов, но я не стал слушать, вернее, подслушивать, я повернулся и направился в другой конец станции и вышел на перрон.
Платформа была почти совсем пуста, и только возле киоска «Пиво-воды» стояло несколько «врагов народа». Так Бон-Иван называет всех пьяниц. Один из «врагов» был пьян больше всех, он ходил вокруг ларька, кривясь то в одну сторону, то в другую, словно танцуя какой-то жуткий танец под слышную только ему одному пьяную музыку. При этом он все время что-то неразборчиво бормотал себе под нос, задавал сам себе вопросы, отвечал на них, спорил и в чем-то все время себя убеждал.
Сулькин, Умпа и Проклов все стояли у ларька ко мне спиной и что-то обсуждали. На плече у Проклова висела гитара на ленте, он тряс длинными волосами и изредка брякал по струнам. Сначала они моего присутствия не замечали, а затем кто-то из них разглядел меня, и все трое медленно приблизились ко мне, прижав к ограде платформы.
Накачав воздухом свою и без того могучую грудь, Умпа сказал, словно меня не было:
Слушай сюда, как закашивать будешь, значит так
В общем Умпа учил Сулькина, чтобы он сказал в своей районной поликлинике, что был, мол, на ВДНХ, колосок там оторвал от снопа, захотел зерен пожевать, ну пожевал, и вот теперь уже который день что-то мешает глотатьнаверное, усик колоса в горло воткнулся. Сулькина, конечно, осмотрят и скажут, что никакого усика в горле нет, а он, Сулькин, должен говорить, что есть. И так Сулькин должен несколько раз побывать в поликлинике, а потом из поликлиники Сулькина пошлют в дурдом, ну в психиатричку, и там все надо начинать сначала. В дурдоме Сулькину дадут лекарство, и он должен сказать, что все прошло А когда заберут в армию, то он, Сулькин, должен пойти в медсанчасть и сказать, что ел тарань и в горле кость застряла. В медсанчасти его начнут лечитьи опять безрезультатно. Тогда Сулькин должен сказать, что вот когда его лечили в Москве, то давали какое-то лекарство, от которого все прошло. И когда в армии Сулькина спросят: «Какое лекарство? Где тебе его давали?..», Сулькин должен сказать, что в дурдоме и
Через месяц будешь дома, закончил Умпа. И все трое махнем на мотоциклах на юг. А если хочешь, закошу тебе сотрясение мозга, тогда совсем в армию не возьмут. Один укольчик, комбинированный со снотворным, и адреналин в глаз, и шишку с синяком, конечно. Но это будет, конечно, дороже Риск есть, сказал Умпа. А ты как считаешь, кацо, обратился он ко мне, есть риск? Это он нарочно при мне несет такое. Сообщника из меня делает.
Молчаниезнак согласия. Затем Умпа произнес еще несколько слов на грузинском языке и перевел:Я говорю, почему ты так странно одет? Вечер, кацо, а на тебе смокинг какой-то тренировочный В это время такие костюмы носят в чемоданчиках Куда в таком виде изволите ехать?..
Я промолчал. В темноте поблескивали на руке Умпы большим красным циферблатом часы для подводного плавания.
Не на прием ли к доктору? Или в аптеку? Я промолчал. За лекарством? Голова болит, да? Между прочим, зря едешь: детям до шестнадцати лет вход в аптеку в это время запрещен Что молчишь? Скажи что-нибудь, или ты от страха язык проглотил?
Я достал блокнот и нарисовал Умпу, Сулькина и Проклова в бутылке водки. Вырвав листок, я протянул его Умпе. Спокойно рассматривая рисунок, он спросил:
И что же это значит, кроме сходства?
Трое в одной лодке, не считая собаки, сказал я.
А где же собака? спросил Умпа.
Не где, а кто, ответил я.
Умпа протянул рисунок Проклову и сказал:
Подшей в его личное дело При этом он все время не сводил с меня глаз, потом каким-то несвойственным ему женственным движением сильных и грубых рук поприминал свою густую шевелюру:Однажды ночью мне понадобился букет цветов. Помчался на машине к метро «Сокол». На мое несчастье, последней спекулянтке милиционер дал допрос с беспристрастием. Я тихо говорю из-за спины: «Мамаша, пока суд да дело, продайте букет, на штраф пойдет», а она мне: «Не видите, что я с органами разговариваю» Вот и мне, закончил он, пока неохота из-за тебя с органами разговаривать
Тут он вдруг неожиданно рассмеялся, даже было непонятно, над чем именно. Проклов и Сулькин тоже захохотали. Насмеявшись вдоволь и почему-то до слез, Умпа, Сулькин и Проклов пошли быстро от перрона к поселку. И тогда я заметил в кустах своего телохранителясвоего почти двухметрового Финиста, своего ясного сокола!.. Он двинулся вслед за троицей. Как он ухитряется при таком росте и весе ходить бесшумно?..
Я до боли сжал кулаки в карманах и посмотрел на сужающиеся вдали рельсы, достал блокнот с фломастером и нарисовал: железнодорожный прораб говорит путевым рабочим: «К сожалению, ребята, не могу принять у вас работу. У вас впереди рельсы сходятся, а они должны все время идти параллельно»
А может, купить бланк за тридцать копеек, написать объявление и дать в бюро, которое вывешивает их на улицах Москвы под стеклом: «Срочно ищу мужчину, серьезно и философски настроенного, чтобы поговорить по душам о любви. Звонить по телефону. Спросить Валентина Левашова»?
Я нарисовал на одной стороне улицы философа Диогена с фонарем и подписал: «Ищу человека». На другой стороне улицы я нарисовал себя с фонарем и написал: «Ищу философа».
Я вообще, если в самое ближайшее время не найду никого, с кем можно по душам поговорить, то не знаю, что сделаю Об этом я подумал уже в пустом вагоне электрички. Сев на скамейку, я увидел, что в вагон вошла тетя Наташиной подругиЖози Гощинскойи мужчина, они уселись напротив, через пять или шесть лавок. На мужчине был костюм, по-видимому, когда-то модный. Тетя, недавно приехавшая из Парижа, вся, как говорит Жозька, от Диора. Сплошной вечерний Париж, по-французски «Суар де Пари», и рядом с нею этот приехавший из, может, тридцать второго года. Жозя как-то говорила Наташе, что тетя собирается выйти замуж, уж не за этого ли, по Жозькиным словам, «бесполезного ископаемого».
Жозиной тете шестьдесят пять лет, она переводчица, всю жизнь прожила в Париже. А мужчине за семьдесят. Они смотрели в мою сторону и, наверное, говорили что-то обо мне. Еще я знал, что он эстрадный артист и что у него недавно умерла жена. Они вместе с женой выступали, у него феноменальная память, и он считает лучше любой счетной машины. Он, говорила Жозя, из ее тети хочет сделать партнершу. «Пойду, говорит, рассказывала Жозя, в Москонцерт и скажу дирекции, что я хочу бросить вызов молодости и склерозу».
Я нарисовал такую картину. Значит, Жозина тетка со своим женихом, ну вот с этим мужчиной, как будто пришли к ее маме, совершеннейшей старухе, и Жозина тетя говорит: «Познакомьтесь, мама, это мой жених!..» А мама, совершеннейшая старуха, говорит: «Таким я вас и представляла» Но что-то не получилось в рисунке. Я вырвал листок из блокнота и положил на сиденье. Потом еще раз взглянул на Жозину тетю. Она все время взмахивала руками, словно отгоняла от себя мух, а вернеекак бы смахивала с лица морщинки У нее все лицо как в паутине. Я ее однажды очень близко видел, она подошла к изгороди, долго смотрела на меня и потом сказала: «Может, это сентиментально, но вы мне напоминаете подснежник» Я, конечно, промолчал, а она сказала: «А вы знаете, я сейчас ощущаю то же, что и вы Радость жизни Но когда я подхожу к зеркалу, я эстетически страдаю Вы знаете, кто это сказал?» Я пожал плечами. «Это сказал великий Чарли Чаплин Мужчина. А что же говорить нам? Женщинам?»