— Товарищи, товарищи, — он старательно произнес это слово и с широкой дружеской улыбкой протянул им руку. — Вы советские?.. Очень хорошо… Я рад… моя… Мое имя… Хамид… Я учился Советский Союз… Здравствуйте!..
Это было так неожиданно и для Тагира, и для Сергея, что оба они некоторое время растерянно молчали. Единственное, что они сумели сделать, — это встать.
А Хамид, продолжая улыбаться, уже крепко жал руку Тагира.
— Здравствуйте… Здравствуйте! Как поживаете?.. Я уже два год, как из Советский Союз… У нас здесь, где я работал, нет русский… Чуть совсем не забыл, как говорить… А вы давно наша страна? Где работаете?.. Наверное, там, на больнице?..
Не успели Тагир и Сергей кое-как освоиться с тем, что произошло, как эти вопросы, которые Хамид задавал со стремительной быстротой, снова повергли их в полную растерянность. Сергей нашелся — он так же крепко пожал Хамиду руку, усадил его за свой стол и, не дав ему больше ничего спрашивать, сам начал задавать ему вопросы, где и когда он учился в Советском Союзе, как ему там понравилось. Хамид отвечал с большой охотой. По всему было видно, что время, проведенное в чужой стране, осталось в его памяти добрым воспоминанием. Оказывается, учился он совсем недалеко от мест, где рос и жил Тагир, — сначала в Армавире, потом в Краснодаре.
— Краснодар — Кубань, Армавир — Кубань, — быстро говорил он, размахивая руками, — Армавир быстрая, Краснодар тихая, как наша Барада. Краснодар институт… Сельское хозяйство… О-о, какой институт огромный. Один корпус больше, чем наш рынок Хамадие. Институт закончил, был в Москве Красная площадь Мавзолей Ленина… Кремлевский дворец. Многое видел всего интересно. Потом приехал домой. Теперь я врач. Понимаете — врач. Ветеринар!..
Хамид рассказал, что уже два года проработал в селе ветеринарным врачом, а сюда приехал по делам, нужно получить кое-какие медикаменты, которые пришли тоже из Советского Союза. Деревня, где он сейчас живет и работает, находится в самой глуши, далеко в стороне от главных дорог, новые люди заезжают туда очень редко, не говоря уже об иностранцах. И за все эти два года он ни разу не столкнулся с русским, ни словом не обмолвился на этом языке. Передачи по радио из Советского Союза он, правда, иногда слушает, но это совсем не то, что общение с живым человеком. И он сейчас очень, очень рад, что наконец может получить возможность вспомнить русский язык.
Хамид, рассказывая обо всем этом, конечно, и не подозревал, что оба собеседника слушают его и с интересом, и с очень большим волнением. Оба они были несказанно горды тем, что все эти восторженные слова благодарности относились к стране, в которой они когда-то были полноправными гражданами.
Но Тагир первый ощутил новый прилив волнения — сейчас Хамид кончит говорить о себе, и тогда придет их черед. А что они скажут ему? Солгать, будто оба они совсем недавно из Советского Союза, или выложить всю правду? Поймет ли их этот человек? И как он отнесется к этой горькой для них правде?
— Я через час пойти офис, — сказал в этот момент Хамид. — Контора, — поправился он, снова широко улыбнувшись. — А вам куда? Вы долго здесь? И где живете? Отель? Какой? Если можно, я зайду вечером… Конечно. Если товарищи свободны…
Тагир и Сергей посмотрели друг на друга. И ни один не увидел ответа в глазах другого на мучивший их вопрос, и все же Сергей опять нашелся первым…
— Мы очень рады, Хамид, что встретились с вами… Очень приятно видеть человека, который жил на твоей родине… В отель мы еще не устроились и не знаем, в каком будем жить. Но нам надо спешить по делам. Давайте вечером просто снова встретимся здесь…
— О, очень хорошо… — Хамид снова заулыбался. — Очень хорошо, спасибо… Восемь часов… Нет, меньше… Семь часов я буду здесь… Ладно.
Он проводил их на улицу и осмотрелся по сторонам.
— Вам ждет авто? Вам куда? Там моя машина. Автобус. Маленький. Могу повезти.
— Спасибо, — сказал Сергей. — Наш шофер знает, куда ехать. А машина наша за углом… До свидания… До вечера…
Хамид, кажется, хотел проводить их и дальше, но после того, как они с ним попрощались, не сделал этого. Он только стоял и смотрел им вслед и, когда они сворачивали за угол, помахал им рукой.
Очутившись за углом, Тагир и Сергей облегченно вздохнули. Однако они, не останавливаясь, прошли через какой-то проходной двор, вышли на широкий бульвар, у края которого елочкой стояло множество легковых машин, и только у скамейки, прикрытой низкой развесистой пальмой, остановились.
— Ну, — проговорил Сергей, опускаясь на скамейку, — что ты на это скажешь?
Тагир мрачно посмотрел на носки своих туфель.
— В конце концов, к черту… Не преступники же мы. Что нам сделают дома?., Как хочешь, я больше не могу… Будь что будет… Надо любыми способами возвращаться домой.
— Я согласен, — тихо произнес Сергей. — Но только надо сначала все узнать. Выяснить, как это делается. Хамид же ничего не знает. Для него наша страна тоже, что и для нас, — его. Прежде чем идти в наше представительство, нужно поговорить с кем-то из советских людей. Давай попросим Хамида помочь перебросить нас на строительство этой больницы? Там наверняка есть люди, от которых мы можем узнать все, что нам нужно.
— Но тогда надо рассказать Хамиду все о себе, — сказал Тагир. — А ты уверен, что после этого он захочет иметь с нами дело?
— Нет, — мрачно усмехнулся Сергей, — не уверен. А может быть, не стоит говорить ему все? Скажем, что мы просто по каким-то причинам отстали от своего транспорта и что нам нужно как можно быстрее попасть на строительство.
— А если он спросит, почему мы не обратимся в свое посольство? Или к какому-нибудь нашему представителю? Как быть тогда?
— Ну, а если не спросит? Если просто поможет, и все? А если нет, что мы теряем. Не будет же он следить, что мы будем делать дальше. И потом наше консульство находится в Дамаске. Отсюда до него полсотни километров.
— Ну что же, — подумав, произнес Тагир, — это, кажется, единственный выход. Давай взвесим и рассчитаем, что мы ему скажем. Как представим себя, чтобы это не вызывало у него подозрения. — В конце концов было решено, что они скажут Хамиду так. Оба работали на строительстве суконного комбината, но перед самым его пуском заболели. Ну, скажем, попали в автомобильную аварию, получили сотрясение мозга, и врачи запретили перевозить их на большое расстояние Пришлось отлежать свой срок на месте. Сейчас им выделили машину, которая должна была довезти их до Дамаска, но опять произошла досадная случайность. Какой-нибудь час назад на ней вышел из строя радиатор. Пока его будут чинить, они бы с удовольствием съездили на строительство больницы. Там, как они узнали, работает один очень близкий их знакомый. Вот если бы Хамид помог им в этом, они были бы ему очень благодарны. Главное — добраться туда, а уехать обратно их знакомый обязательно им поможет.
Хороша или плоха была версия, лучше придумать им не удалось.
И когда Хамид ровно в семь явился в уже знакомую им закусочную, они изложили ему ее слово в слово. Хамид, к их удивлению, не поставил под сомнение ни одно их слово. Сначала он чрезвычайно расстроился несчастьем, которое с ними произошло, потом огорчился случаем с машиной и, наконец, начал думать о том, как им помочь. Одно оказалось совершенно точным — в зону, где шло строительство больницы, в настоящее время требовался пропуск. Но Хамид настолько верил им обоим, что сейчас думал только о том, как бы провезти их, минуя пост на дороге. Пост был один, это Хамид знал точно, но и дорога была одна, и миновать его не представлялось никакой возможности. Разве только на вертолете.
— По пустыне нельзя, — рассуждал сам с собой Хамид, все более мрачнея. — По песку машина не пройдет. В объезд правее совсем нельзя. Горы… Да и кто повезет? Нужна машина. Подождите… Я буду звонить… Там же стройка. Может, кто-то приехал. Подождите, товарищи. Я скоро… — Он ушел и вернулся действительно очень быстро. Лицо его стало еще печальнее.
— Нету, ничего нету, — расстроенно сказал он. — Уже пять дней… На дороге стало неспокойно. Ладно, — вдруг решительно сказал он, — подождет. Это ничего. Один день.
— Кто подождет? — спросил Тагир, внимательно наблюдая за внезапно посветлевшим лицом Хамида.
— Жена подождет, — уже твердо произнес Хамид. — Я сказал сегодня: приеду завтра. Не умрет. А? — он засмеялся и посмотрел на них теперь уже совсем весело заблестевшими глазами. — И начальник не умрет тоже. И быки не умрут. Один день. Ничего не будет.