— Зачем? Не всегда же делами заниматься! — весело сказал Владимир Петрович. — Надо когда-то и отдохнуть. И потом обещал ведь за доброе дело угостить, вот и выполняю… Побывал тут кое у кого из старых знакомых и вот к тебе заглянул. Только, может быть, неудобно, — он показал глазами на бутылку. — Жена когда вернется?
— Да об этом не беспокойтесь, — оживляясь, ответил Джаримоков. — Раньше, чем к самому вечеру, ее не жди. Если вернется — то последним автобусом. А может и до утра остаться. У нее завтра выходной. Пошли лучше в комнату, а то тут столько глаз. Опять, скажут, пьянка. Им только бутылку увидеть.
Джаримоков вытащил из шкафа хлеб, принес редиски и свежих огурцов. Но рюмок у него не оказалось, и пришлось разливать водку в стаканы. Берузаимский налил ему почти на три четверти, и тот против этого ни слова не возразил.
— За твою семью, — сказал Берузаимский, поднимая стакан. — За то, чтобы тебе всегда сопутствовала удача. Как твоему бывшему другу. Как ты его назвал? Алкес или как?
— Алкес, — усмехнулся Джаримоков, почти до дна осушая налитое, — за ним не угонишься. Тот умеет, — он поставил стакан на стол и отправил в рот кусок колбасы. — Только другом он мне никогда не был. Такие друзья не про нас.
— Ну, а теперь ты с ним встречаешься? Или он не узнает тебя?
— Почему, — мрачно ответил Джаримоков, — узнает. Даже как-то остановился, поговорить хотел. Только зачем мне его разговоры? Я простой шофер, а он — начальство. Да еще, — Джаримоков усмехнулся, — наукой занимается. Глядишь, и профессором станет. На бедных пчелах выедет. Он и это сумеет.
— А вот с пчелами ты что-то напутал, — сказал Берузаимский. Проглотил в свою очередь порцию водки и, поискав, чем лучше закусить, отправил в рот разрезанный пополам огурец. — У меня сосед на той пасеке работает. Так он говорит, что никуда она не перебирается и не собирается.
— А вы слушайте, — усмехнулся Джаримоков, — так этот пасечник и скажет. А может, он всего и не знает. Это ведь не для каждого.
— Ну уж и не для каждого, — засмеялся Берузаимский, — как будто работа с пчелами — государственная тайна!
— При чем здесь пчелы? — обиделся Джаримоков. — Я же вам объяснял — площадка там рядом, а теперь строят еще одну… И машины новые, какие-то особенные. Ну, и это будет отражаться на пчелах. Гул. Теперь ясно? Один знакомый шофер там работал. Выпили как-то, он мне и рассказал. Я его знаю — ни пьяный, ни трезвый он врать не будет. Ну, давайте допьем, что ли. Чтоб вам в новом доме хорошо жилось.
— Ну, за это мы еще отдельно выпьем у меня дома, — сказал Берузаимский, доливая ему в стакан. — Давай за товарищество, за добрые отношения. Ну, до дна.
— Не пойму я вас все-таки, — хрустя редиской, произнес Джаримоков. — Вроде вы и хороший человек. А зачем тогда на меня так навалились. Я уж думал — пропал ни за что. Да ведь и правда, было бы за что. А то что — действительно гроши!..
— Ладно, не будем об этом. Ты парень хороший, я это уже понял, — Берузаимский разлил все, что осталось в бутылке. — Я тебя вот о чем прошу. Я подумал-подумал да и решил было на колхозную пасеку устроиться. Работа нетрудная, все время на природе. На свежем воздухе. Да и от дома теперь недалеко. Но, понимаешь… Устроюсь, начну работать, а пасеку и вправду перенесут куда-нибудь к черту на кулички. Отказаться сразу будет вроде неловко… А таскаться за тридевять земель тоже не особенно хочется. Я, конечно, тебе верю, но ведь ты же тоже от кого-то слышал. Нельзя ли поточнее обо всем этом узнать?
— Если не к спеху — можно, — подумав, сказал Джаримоков. — Ну, дня через два. Мы с шурином на базе встретимся.
— На базе? — переспросил Берузаимский. — Он что, туда прямо со службы приезжает?
— Да нет, — махнул рукой Джаримоков. — Его уже там нет. Уволили. Выпил больше, чем положено, ну и… Одним словом, у нас уже работает.
— Давно?
— Недели с полторы. Но знать-то он все равно знает. Это я вам точно говорю. У него там друзей полно.
— Так, может быть, мы как-нибудь встретимся? У тебя. Или это не совсем удобно? Я бутылочку захвачу. Понимаешь, хочется если уж устраиваться, то надолго. Не люблю я летать с места на место.
— Знаете что, а давайте во вторник. У нас же на базе санитарный день. Приезжайте с утра. Прямо ко мне. Жена будет на работе. Тут мы и…
— Ну вот и отлично. — Берузаимский поднял стакан. — А теперь за все доброе. Будь здоров. Только не забудь, — добавил он, заметив, что Джаримоков уже заметно охмелел. — Чтоб я зря не ехал.
— Ни в коем случае, — замотал тот головой. — У меня сказано — сделано. Да вы приезжайте, сходим к нему вместе. Он тут недалеко живет.
Джаримоков допил все, что осталось в стакане, и пошел провожать гостя. Шел, уже заметно пошатываясь, и Владимир Петрович заключил, что пить он не умеет и хмелеет довольно быстро.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Тагир шел по лесу, осторожно ступая по осыпавшейся прошлогодней листве. Сколько лет он не дышал этим воздухом, неповторимым воздухом родных гор! Это было так давно, что ему казалось, будто у него теперь кружится голова. Хотелось лечь куда-нибудь в прохладу раскидистого дерева и лежать так долго и неподвижно, глядя сквозь ажурную, мерно шелестящую листву на высокое голубое небо, тоже свое, родное.
Но это было небезопасно, и он продолжал идти, прислушиваясь к малейшему шороху. Но в лесу было совершенно безлюдно. Лес словно вымер. Только однажды впереди Тагир увидел, как из-под корней старого дуба выскользнуло рыжее тело лисы. Махнув пушистым хвостом, лиса тотчас же исчезла в чаще.
Наверное, где-то там под корнями была нора лесной разбойницы. И будь время… Тагир усмехнулся. Раньше он ни за что не упустил бы такого случая. Когда-то лучшего охотника, чем он, не было во всем ауле. Да и не только в его родном ауле. Сколько любителей охоты советывались с ним, прежде чем отправиться в лес. А его ружье, которое ему подарил один ученый из столицы в благодарность за проведенные на охоте дни? Было ли еще такое в округе? Нет, ни у кого. Это мог сказать твердо.
Но теперь обо всем этом пора забыть. И о том далеком прошлом, и о другом — совсем близком, которое все еще стояло перед ним, как дурной сон. Теперь ему нужно было начинать новую жизнь.
Если в первое время все обойдется благополучно и им с Сергеем удастся снова войти в жизнь, от которой они так долго были оторваны, вот тогда можно будет постараться забыть о прошлом и никогда о нем не вспоминать.
Как все-таки хорошо, что они встретились с Сергеем тогда на этой полупустой базарной площади сирийского городка! Расстались они с ним перед этим года два назад в Мексике. После долгих мытарств Тагиру удалось наняться на перуанский грузовой пароход, а вот Сергею так и не нашлось на нем места. Пароход этот должен был через три месяца снова вернуться в порт, где они и расстались с Сергеем. Но планы компании, которой принадлежала эта старая посудина, изменились, и пароход стал совершать рейсы на Ближний Восток. Причем никому из команды не было известно, в каком направлении будет следующий рейс. Узнавали об этом чаще всего в море. Тагир написал Сергею два письма, но сообщить адрес, по которому тот мог бы ответить ему, естественно, не мог. Так они и потеряли друг друга из вида.
Тагир вспомнил, как они впервые встретились с ним, оба измученные, затравленные преследователями, в рваном, висевшем лохмотьями обмундировании, сквозь которое выглядывало окровавленное, покрытое ссадинами тело. Тагир и Сергей неожиданно встали друг против друга на одной из крутых горных троп Гарца, и сначала даже как-то не совсем поняли, что у них совершенно одна судьба. Тот, второй, что был с Тагиром, через день умер, и они остались вдвоем, Сергей Баскаков и Тагир Хаджинароков. Несколько дней они прятались, но потом голод выгнал их из темных расщелин гор к обжитой долине, и тут их схватили полицейские. К счастью, они не стали долго выяснять, откуда сбежали пленные, а просто отправили их в ближайший лагерь. Оттуда они и попали в качестве даровой рабочей силы в одно из хозяйств на севере Германии. Потом сюда пришли англичане. Они не собирались особенно быстро освобождать подневольно работавших в хозяйстве, мотивируя это тем, что рабочих рук не хватает и что если хозяйства останутся без рабочей силы, то может наступить голод. Здесь Тагир узнал от одного из земляков, что умерла не только его жена, но и маленький Алкес. Человек, который передал это, знал очень хорошо их обоих, и поэтому Тагир ни в чем не мог сомневаться.