— Не будем опережать события, майор, — полковник снова пошел к столу. — Но если только ваши предположения о том, что эта смерть была насильственной, подтвердятся… Что ж, тогда такая возможность будет не исключена. Ну, а теперь все. Не теряйте больше времени. Желаю удачи, — он протянул Карабетову руку и пошел к своему креслу.
Майор вышел. Лейтенант ждал его в их общем кабинете. Перед ним лежал на столе тот самый обрывок шнура, до которого он с таким трудом добрался вчера утром. Арбанян рассматривал его с таким вниманием, что Карабетов невольно улыбнулся.
— Хотите получить от него ответ, — спросил он, — на все интересующие вас вопросы? Было, если помните, такое письмо: система узелков на шнурках. У древних майя. Но на этом кусочке, к сожалению, только один узелок, да и тот ровно ни о чем не говорит.
— Да, — Арбанян наморщил лоб. — Но кому и за каким чертом все-таки могла прийти мысль завязывать его над пропастью, где проще простого сломать себе шею?
— Вот это нам и придется выяснить, — сказал майор. — Выяснить, как бы трудно это ни было.
— Товарищ майор, — произнес Арбанян, как и прежде не отрывая глаз от обрывка шнура, — а что, если это сделал сам лесник? И в тот самый момент, когда отрезал вторую сторону, потерял равновесие и упал.
— Но если он обрезал шнур, значит, на нем что-то было. Вы полагаете, что оно могло упасть вместе с ним в воды реки?..
— Вот именно, товарищ майор, — подтвердил лейтенант, хотя в голосе его не звучало никакой уверенности. — И тогда…
— И тогда мы отрезаем все пути для дальнейшего расследования, — закончил майор. — Нет, лейтенант, давайте-ка пока оставим все предположения, звоните дежурному, чтобы машина выезжала. Приготовьте всю нашу вчерашнюю спецодежду. Через десять минут мы выезжаем. И ни я, ни вы не сядем за свои столы, пока у нас не будет совершенно обоснованная версия того, что произошло в лесу.
Через пятнадцать минут они проезжали уже по центру города. Смотревший в окно Арбанян вдруг совсем некстати спросил:
— А как Саида? Кто поведет ее сегодня в музыкальную?
— Она уже там, — недовольно ответил Карабетов. Забота лейтенанта о его дочери сейчас показалась ему совсем неуместной, хотя в другое время она, возможно, и была бы приятна майору. Но, когда есть дело — надо жить только делом, пока оно не будет доведено до конца. Таково было убеждение Карабетова, и он старался ему не изменять. Во всяком случае, в тех обстоятельствах, когда это было возможно.
* * *
Машина, оставив их на том же самом месте, что и в прошлый раз, ушла обратно в город. Вернуться она должна была перед самым вечером, когда в наступающей темноте делать в лесу было уже нечего.
Прежде всего Карабетов и Арбанян направились к домику Джабаева. Еще не доходя до него, они услышали пение. Молодой и свежий девичий голос далеко разносился под кронами деревьев. Пела несомненно девушка. Наверное, дочь Джабаева.
Лесника они встретили на тропинке, ведущей к дому. Он шел своей размеренной легкой походкой, и ружье, как обычно, висело за его спиной. Он остановился и, поздоровавшись, сказал:
— Поет, слышите, все время поет. Не знаю, что делать. Только из школы придет, сразу поет. Ей-богу, не знаю, что делать, — повторил он.
— Сколько ей лет? — спросил Арбанян.
— В восьмом классе. Пятнадцать недавно исполнилось. Ей говоришь, уроки делать — это главное. Школу надо кончать на медаль, а она поет. Утром встает — поет. Вечером спать ложится — поет. Бедная Мерем тоже не знает, что делать…
— Значит, призвание, — снова сказал лейтенант. — Надо посоветоваться со специалистами. Пусть проверят голос, слух… Хотите, я поговорю с Ираидой Ивановной?
— С кем? — спросил Карабетов, невольно приостановившись.
— С Ираидой Ивановной, — спокойно сказал Арбанян. — С преподавательницей Саиды.
— Вы с ней знакомы? — майор с некоторым удивлением посмотрел на лейтенанта.
— Пока нет, — так же спокойно ответил лейтенант, — но для такого случая можно и познакомиться. Когда у человека талант — жаль, если пропадет. Разве вы считаете, это не так?
— Нет, — пробормотал майор, — я считаю, что это так. Но только… Однако оставим это пока. Поговорим о деле. Слушай, Джамбот, нам нужна веревка, хорошая крепкая веревка, не та, что лежит у тебя около дуба, а значительно длиннее. Чтобы доставала до самого дна обрыва. До берега реки. Ты мне как-то об этом говорил. Мне кажется, она у тебя есть.
— До самого дна? — переспросил Джамбот, совсем не удивившись этой просьбе. — Это, значит, метров сорок. Правильно я говорил. Есть даже больше. Тут у меня в середине лета туристы останавливались, они и оставили на хранение. И не только веревку. Скобы и все, что нужно для подъема.
— Нам скорее нужно для спуска, — сказал Карабетов. — Если у тебя есть время, пойдем с нами к поляне.
— Обход я уже сделал, часа два имею. А потом надо пройти по участку, что прилегает к дороге. К концу рабочего дня машины в райцентр возвращаются. Порожняком. Так не всех это устраивает. Есть такие, что дровами заполнить кузова норовят. Распустил их старый Мирзабеч, да не будет недобрым словом упомянуто его имя!
— Послушай, Джамбот, — сказал майор, когда они, захватив моток крепкой альпинистской веревки, шли к поляне. — Ты и сейчас считаешь, что гибель Мирзабеча не случайна?
— Этого я не говорил, — покачал головой Джабаев, — не говорил… Чтоб так сказать, надо основания иметь. Я только никак не верю тому, что слышал потом от нашего участкового. Что будто Мирзабеч забрался на дерево, чтобы поправить сломанную ветвь, и оттуда сорвался вниз… Я думаю, что он тоже увидел тот кусок белой веревки и хотел его достать…
— Кусок веревки? — спросил майор. — Но зачем ему нужен был простой кусок веревки?
— Но ведь она обрезана… значит, на ней тогда что-то было.
— Правильно, — кивнул головой Карабетов, — ты правильно мыслишь, Джамбот. Но что? Вот в чем вопрос?.. Как ты думаешь, что может прятать человек, привязывая к корням дерева, над пропастью?
— Что-то очень важное. Чтоб никто не видел и не знал.
— Хорошо, давай допустим, что кто-то попытается это сделать снова. Удастся ли ему это, чтобы ты этого не заметил? Как тебе кажется, Мирзабечу было почти шестьдесят, — после короткого раздумья сказал Джамбот, — мне на десять лет меньше. То, что увижу я, мог не увидеть Мирзабеч. Но Мирзабеч мог не увидеть один, два раза. А потом увидел бы. Если человек был посторонним.
— И если все-таки Мирзабеч не обратил на него внимания? — быстро спросил Карабетов.
— Значит, он был местный или из лесхоза.
— Правильно, — сказал Карабетов. — Я тоже так думаю. А сколько работников в лесхозе? Тех, что работают в лесу?
— Наверное, больше ста, — сказал Джамбот. — Во всяком случае, не меньше. А если считать вообще всех, то раза в два больше.
— Все это не особенно утешительно, — сказал Карабетов. — Ну, ладно, пока давай веревку, пойдем к обрыву. — И, когда Джамбот подошел к дому и скрылся за густым кустарником, окружающим его двор, посмотрел на Арбаняна, который снова впал в непривычную для него задумчивость. — Ну что, лейтенант, теперь моя очередь? Как вы считаете?
Арбанян внимательно окинул глазом приземистую фигуру майора, словно только впервые ее увидел, и очень серьезно спросил:
— Вы когда в последний раз взвешивались, товарищ майор?
— Я? — майор засмеялся. — Допустим, неделю назад. Уверяю вас, за это время я не очень отяжелел.
— И все-таки сколько было на весах?
— Восемьдесят или восемьдесят два, — не совсем уверенно ответил Карабетов.
— А я взвешивался только вчера, — сказал Арбанян. — Семьдесят четыре кило. А восемь килограммов над пропастью — это не так мало. Спросите об этом хотя бы Джабаева.
Лесник подходил в это время к ним, держа в руках моток крепкой альпинистской веревки, в другой у него были несколько скоб и пара ботинок с металлическими шипами.
— О, да тут все, что надо, — обрадованно произнес лейтенант, — хоть сейчас на Казбек! — он взял из рук лесника ботинки, быстро осмотрел их и бросил торжествующий взгляд на Карабетова. — Какой у вас размер обуви, товарищ майор?
— Сорок третий, — сказал Карабетов, — вам же это известно.
— В таком случае, судьба решила не только с килограммами в мою пользу — ботинки сорок один с половиной, что вполне соответствует моему размеру. Это вам тоже отлично известно…