Всего за 379 руб. Купить полную версию
Ну мало ли Вдруг спросят, не сдавался Борис.
Всегда отвечай просто: да.
Могло показаться, что Востров, крепко сидящий за столом, хозяин не только этого кабинета с шикарным панорамным видом на московские небоскребы, но вообще хозяин положения. А Борис так, присел на краешке стула.
В смысле да? переспросил он.
Востров захохотал:
Потому что если тебе там что-то скажут, то только одно: дай бабла.
Слишком часто Востров острил. Слишком часто улыбался Кстати, зубы. У Вострова они были белыми и ровными, как туалетный кафель.
Неслышно вошла секретарь.
Петр оценил: новый московский консерватизм. Не девчонка-модель, респектабельная женщина лет пятидесяти, излучавшая собранность и компетентность, в руках серебряный поднос. Обута в туфли на устойчивом каблуке, не блядские шпильки. На блюдцах сидели широкие чашечки. Тоже очень респектабельно: только тонкий белый фарфор.
Секретарша разлила чай. Борису (тот кивнул), Петру которого обдало неплохими духами. Он разглядел неяркую помаду в морщинках у губ, брошь-ласточку на лацкане пиджака, на миг почувствовал себя внутри советской экранизации Агаты Кристи. Оставалось только кому-нибудь отпить глоток этого чая и хлопнуться мордой об стол.
Спасибо, поблагодарил он.
Женщина кивнула с легкой улыбкой. «Вот такой должна быть идеальная бандерша», подумал Петр. Секретарше Вострова тут же хотелось поведать самые тайные свои эротические фантазии она респектабельно кивнет с той же полуулыбкой, и все будет на высшем уровне.
Секретарша поставила чашку перед боссом, потом вазочку с крышкой, удалилась, затворила дверь. На серебряных щипцах, на ложечках лежали солнечные блики. И не дотрагиваясь, можно было понять, что серебро тяжелое, родовитое.
Красиво, заметил Борис.
Так и должно быть! излишне радушно поддержал Востров: А как же? Зачем это все, если не видеть вокруг себя красоту? Вот тот же балет. Балет это прежде всего красота.
«Конечно, не это», подумал Петр. Прежде всего в балете то, что президент Петров был из Питера. Петров любил балет, как положено любить Неву, корюшку и слово «поребрик». Питерским балетом можно было гордиться. Честно и перед всеми. Питерский балет был честен и безупречен. Петров гордился им с легким сердцем. Поэтому когда импресарио Данилян подбил балерину Белову затребовать себе шестизначный долларовый трансфер и квартиру в Москве, та поставила перед фактом театр. Театр президента. Президент поморщился (он не любил в женщинах жадность), но превратил гримасу в улыбку.
Президентский звонок застал Вострова, главу «Гидро», тогдашнего председателя Попечительского совета театра, врасплох.
Прекрасно сейчас в Вострове было все: лицо, костюм, волосы, зубы. Только голос был слишком уж вальяжным.
Балет вообще лучшее из искусств, вещал Востров. Во-первых, красиво. Во-вторых, все молчат. В-третьих, это как английский газон. Триста лет ухаживали, теперь только сиди и созерцай. Не лабуда какая-нибудь, типа современного искусства, когда приходишь с гостями, а там голый мужик бегает по галерее и всех за ноги кусает. Вот прям совсем голый, без трусов. Не знаешь, куда глаза девать Нет. В балете такого нет. Можно прийти с женой. Можно привести гостей. Точно знаешь, что ничего такого не произойдет. Это было втретьих? Да. Тогда теперь вчетвертых. В-четвертых
Востров помешал ложечкой в чае. Чисто по инерции привычка советского детства и советской юности. Сахара на подносе не было вообще.
В-четвертых, это наша гордость. Мы делаем ракеты, чего-то там-то Енисей, а также в области балета мы впереди планеты всей. Все так. Вон иностранцы варежку как на наш балет разевают. Вот-вот. Это тебе не матрешки с икрой и водкой.
Петр поднес чашку к губам задержал губы у края: чаем не пахло. Пахло мокрым банным веником. Какой-нибудь травяной сбор для здоровья, Востров пекся о своем теле изнутри тоже. Петр пригубил. Наблюдая поверх чашки за Востровым. За его белыми пухлыми руками. На ощупь наверняка рыхлые и влажные, подумал Петр.
В-пятых, балет
Голос и руки. Руки Вострова сняли крышку с вазочки, серебряными щипчиками вынули припудренный коричневым шоколадный шарик (стопроцентное перуанское какао, пояснил хозяин), опустили на блюдце. И тогда стало слышно, что руки у Вострова дрожат. Меленьким дребезжащим звуком. Он его тоже услышал, спохватился но постарался не подать виду: непринужденно поставил блюдце на стол. Чай плеснул через край. Рука поспешно цапнула и кинула в рот шоколадный шарик.
Лицо, костюм, волосы, зубы можно уладить. Но голос и руки выдают всегда.
Когда пробил час особого президентского доверия, денег на трансфер Беловой и постановку «Сапфиров» у Вострова, у «Гидро» попросту не оказалось.
Петр чуял, как со дна востровской души, как из глубокого подвала сыростью, тянет запашком страха.
Борис тоже его чуял.
А как же хваленое московское хлебосольство? улыбнулся Вострову. Кивнул подбородком на вазочку, которую хозяин не предложил гостям. Подмигнул Петру: Перуанское какао.
Востров засуетился:
Боюсь, это скорее лекарство, чем сласти. Китайские травы. В сутки по одной. Специальный рецепт. Составлено под генотип. Мне на здоровье, а другой съест у него конвульсии начнутся. Остановка сердца может случиться.