Я аккуратно вырезаю из остатков щупальца электрическую железу. Стоит только неосторожно её сжать, как из кольчатой трубки на конце ударит молния. Бережно опускаю железу в трёхлитровую банку с соляным раствором пойду теперь наверх заряжать аккумуляторы. Хочется же ещё Бетховена слушать. Да и новости узнать не помешает. Вот и охочусь. На некоторых.
Ешь, кидаю я Пингвину всё, что осталось.
Пингвин хватает мясо прямо на лету и тут же проглатывает, громко чавкая зубастым клювом.
Эх ты, плод моего воображения, говорю я Пингвину, дружески хлопая его по плечу, вкусно, небось? Да, это тебе не бычки в томате. Ладно, пошли радио слушать.
И-и-и! соглашается Пингвин, осматривая пол вдруг где-то затерялся вкусный кусочек.
Я закидываю Бенелли за спину, беру под мышку старый магнитофон, сую в руки Пингвина банку, и мы выходим на лестничную площадку. Пингвин, переваливаясь с ноги на ногу, впереди. Я сзади.
Стены покрыты потоками сырости. Плесень расползлась по штукатурке витиеватыми узорами радостью психоаналитика. Был у нас такой тип при лаборатории. Вызовет тебя в кабинет, откроет журнал и спрашивает: «На что, Серёжа Павлович, это похоже? А это? Вот сюда посмотрите». А там кляксы разные, которые обязательно что-то напоминать должны. Ну да, напоминали, прямо как эти разводы на стенах. Вон тот, например, на зубастую пасть похож
Стой, Пингвин! кричу я. Я ж про Бледную Пакость из-за тебя забыл!
Возвращаюсь обратно в квартиру и сердито ищу, что бы такого отдать на этот раз. Взгляд падает на подписку старых литературных журналов за две тысячи двенадцатый год. С одной стороны жалко. А с другой что делать?
Посторонись, говорю, Сусанин ты лапчатый, а не Пингвин.
Пингвин тяжело вздыхает.
Размахиваюсь и запускаю журналы в сторону лестницы. Связывающая их тонкая бечёвка рвётся, и журналы, шелестя листами, опускаются на лестницу шестого, сползают по ступенькам, шлёпаются в воду пятого.
Туда, где обитает Бледная Пакость.
Никогда не могу заметить момента атаки лишь в воздухе зависает водяная взвесь, да перед глазами бледная размытая пелена. Пакость передвигается так быстро, что увидеть её никак не получается. На лестнице не остаётся ни одного журнала всё схватила, до каждого листочка. Сидит сейчас, разбирается съедобно или нет.
Пошли, говорю Пингвину, наверх побыстрее.
Хотя знаю, что можно и не торопиться. Пока Пакость поймёт, что схватила что-то несъедобное, минут пять проходит. После чего снова подстерегать начинает. Тугодум какой-то.
Мы поднимаемся выше. Пингвин, чувствуя за собой вину, грустно шлёпает позади.
Пойдём сегодня к Старушке? И радио сюда принесём? спрашиваю я, кивая на потрескавшуюся деревянную дверь на восьмом.
Дверь разбухла от сырости и, если на неё надавить, откроется с неприятным скребущим звуком. Квартира пропахла старыми газетами, керосином и ветошью. Все стены, начиная с короткого тёмного коридора, обклеены чёрно-белыми фотографиями. Портреты, портреты Улыбающиеся мальчики и девочки в нарядных костюмах, взрослые, так же дарящие ослепительные улыбки. Вся история многочисленного рода перед глазами. А Старушка жила одна. Одинокая узкая кровать у стены. Пропахшая сыростью деревянная грузная мебель. Запасы крупы, сахара и соли. Керосиновая лампа на столе. Вот за запасливость огромное Старушке спасибо. Это тебе не бычки в томате с девятого.
Нет, говорю я Пингвину, закрывая дверь. К Старушке не пойдём. Пойдём к Охотнику. Там слушать будем.
Пингвин радостно кивает, приоткрывая длинный клюв.
И-и-и-и, шлепает он руками по лоснящимся бокам. И-и-и-и.
В квартире Охотника Пингвину очень нравится разглядывать оленьи рога, висящие на стене.
Дверь к Охотнику бронированная, металлическая, такую не открыть топором, как дверь Старушки пришлось пробивать стену от соседей. Сейчас замки можно не закрывать гостей не предвидится. На весь дом только я и Пингвин, если не считать надежно засевшую между пятым и шестым Бледную Пакость.
Прямо в прихожей скалится и глядит с пола пластиковыми глазами шкура бурого медведя. Роскошная мебель расставлена в безумном сочетании классики и хай-тека. В гостиной шкаф со стеклянными дверцами, заполненный призами и фотографиями. Фотографии разнообразием сюжетов не отличаются. Охотник с медведем и товарищами. Медведь дохлый. Товарищи живые и улыбающиеся. Охотник с двумя грустными убитыми кабанами, третий слева. Охотник где-то в Африке на сафари, львов, наверное, выслеживает.
Я смотрю на простреленный потолок и вспоминаю, как едва не снёс Пингвину голову.
Пингвин, киваю я на следы картечи на потолке, помнишь?
Пингвин не помнит. Пингвин, приоткрыв клюв, смотрит на рога, висящие возле шкафа. Он очень занят. Кажется, не дышит даже. Я забираю банку из рук Пингвина, ставлю на стол и опускаю в неё контакт аккумулятора. Второй кидаю на батарею отопления. Вскоре аккумулятор зарядится, и можно будет услышать последние новости.
Выхожу на балкон и вдыхаю прохладную свежесть. До самого горизонта вода, переходящая в голубое небо. Над торчащими остовами домов тишина и огромное яркое солнце. Белые облака с розовой корочкой проплывают по небу и отражаются в водной глади. Говорят, что, оставшись один, человек может довольно быстро сойти с ума. Но я же не один у меня есть Пингвин.