Владимир Венгловский, Марина Ясинская
Рунные витражи
© Владимир Венгловский, Марина Ясинская, 2018
© Екатерина Елисеева, иллюстрации, 2018
© Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2018
Зеркало может хранить отражение целой вселенной, целый звездный небосвод вмещается в кусочке маленького посеребренного стекла. Если все знаешь о зеркалах, считай, что знаешь почти все.
Терри Пратчетт. Ведьмы за границейБывают дни, похожие на витражные окна, когда сотни маленьких кусочков, различающихся по цвету и настроению, содранные вместе, складываются в завершенную картину.
Мэгги Стивотер. ДрожьКогда верховный правитель северных богов Один обрёл Руны и передал их смертным, мужчина и женщина воспользовались ими по-разному.
Мужчина считал две дюжины Рун источниками власти и орудием потусторонних сил. Он наносил Тейваз на меч, чтобы привлечь победу, и накладывал Феху на плуг для хорошего урожая.
Женщина считала Руны источником знаний и орудием любви. Она нашивала Бекрану на пояс для плодородия и рисовала Вуньо над входом в дом приманивала благополучие.
Как-то раз мужчина собрался в дальний поход. Опасаясь надолго оставлять дом и семью, над входом он начертил Эйваз, Руну охраны. А женщина тем временем тайком нанесла на его меч Руну защиты и отражения всякого зла Альгиз.
Когда мужчина, один из немногих выживших в походе, вернулся домой, в округе царили голод и разруха. Однако его семья и дом были в целости и невредимости.
Спасибо, Эйваз, что уберегла моих близких! с облегчением пробормотал он. И тебе, Тейваз, спасибо, погладил он рукоять меча с давно нанесённой на неё руной, ты хранила меня в бою.
Хранила тебя моя Альгиз, покачала головой женщина. А наш дом уже давно защищает Вуньо
Мужчина и женщина переглянулись.
Руны становятся сильнее, когда стоят рядом, медленно, словно делая открытие, произнесла женщина.
И вдвоём они достигают того, чего не могут достичь по отдельности, подхватил мужчина.
Совсем как мы с тобой, улыбнулась ему женщина, и мужчина обнял её в ответ.
Владимир Венгловский,
Марина Ясинская
1
Ансуз Соулу
Катастрофа мирового уровня. Победа, обретение, разрешение ситуации.
Надежд разбитых груз
В душе моей, как в океане,
Надежд разбитых груз лежит.
Кто может, океан угрюмый,
Твои изведать тайны? Кто
Толпе мои расскажет думы?
Я или Бог или никто!
Божественные звуки Пятой сонаты наполняют комнату и, вырываясь в открытое окно, плывут над безбрежной темной водой. Кресло-качалка поскрипывает, внося слабый диссонанс в музыку Бетховена. Но это не страшно. Я уже привык и менять ничего не собираюсь. Ни Бетховена, ни кресло, ни холод от Бенелли двенадцатого калибра в правой руке. Охотничье ружье, заряженное патронами с картечью, удобно лежит на подлокотнике и качается вместе со мной.
Вверх-вниз.
Вверх-вниз.
Прокравшийся в комнату ветер теребит занавески, и они шевелятся в такт музыке, словно паруса. И мне кажется, что старая девятиэтажка это корабль, плывущий по вечному морю, чьи волны поднимают и опускают крепкую палубу.
Вверх-вниз.
Вверх-вниз.
Я закрываю глаза, прислушиваясь к посторонним звукам, прорывающимся сквозь музыку. Я их не слышу скорее, чувствую. Или представляю.
«Топ-топ-топ», это шлёпает широкими вечно мокрыми лапами, спускаясь по лестнице, Пингвин. И как только его Бледная Пакость пропускает? Сожрёт ведь когда-нибудь.
«Шур-шур-шур», скребётся, поднимаясь из воды по старой кирпичной кладке, длинное щупальце. Я на седьмом. Уровень воды между пятым и шестым этажами. Щупальцу ползти совсем недалеко, оно справляется со своей задачей и заглядывает в окно. Присоски на утолщении прислушиваются к дыханию тёплой добычи. Ко мне, то есть. Тварь, сидящая под водой на другом конце щупальца, ещё не знает, что такое патроны с картечью. Спасибо за Бенелли хозяину квартиры на девятом. Жаль, что не могу лично поблагодарить.
Давай-давай, подползай, хватит уже осторожно подкрадываться. Время поджимает.
Пингвин открывает дверь и появляется на пороге.
И-и-и-и! кричит он. И-и-и-и!
Щупальце замирает в секундном замешательстве «кто это?», «что делать?», а затем, выпустив электрический разряд куда-то вверх, как натянутая резина, щёлкает обратно к окну бежать, спасаться. Я стреляю вслед. Часть картечи уходит в изрешечённую стену, часть в окно. Но основной заряд попадает в щупальце, разрывая студенистую плоть. Мне кажется, что где-то глубоко-глубоко под домом кричит от боли неизвестный мне водяной зверь. Утолщение с присосками падает на пол, заливая покорёженный паркет голубой кровью.
И-и-и-и! радуется Пингвин, в предчувствии сытного обеда хлопая себя по лоснящимся бокам руками и переминаясь с ноги на ногу.
Ну что ты наделал? спрашиваю я, разглядывая чёрное пятно на потолке. Чуть добычу не упустили. Ай-ай-ай.
Пристыженный Пингвин опускает голову, но я вижу по его хитрым глазам нет, не раскаивается, в следующий раз опять без спросу притопает. Это он за меня переживает. Ему почему-то кажется, что я обязательно промахнусь и стану обедом для одного из тех. Из глубины которые.
Какой же из меня обед? Правильно невкусный. Жилистый. Но Пингвина не разубедишь.