Мартин Ида - Всё зелёное стр 2.

Она согласилась.

Я собиралась пересесть, чтобы не портить им кадр. Но женщина попросила остаться. Потому что из-за красных волос я похожа на Красную Шапочку и очень гармонично смотрюсь рядом с Волком.

Над Красной Шапочкой Лёха так долго угорал, что привлек внимание всего вагона.

Возле нас нарисовались три малолетние девчонки в коротких юбках с ярко накрашенными губами. Одна из них прямиком плюхнулась Кролику на коленки, а вторая приткнулась к Волку.

 Можешь отойти?  довольно невежливо сказала мне третья, собираясь фотографировать подруг.

Однако ответить я ничего не успела.

Дико взвыв и прорычав «Вам сколько лет?», Волк принялся судорожно отпихивать девчонок от себя, точно заразу:

 Идите на фиг. Отвалите.

Девчонки сначала возмутились, почему ребенку можно, а им нет, но потом стали хихикать и еще больше насели на Лёху.

В итоге одна дотянулась до ушей Волка и сорвала маску.

Перед ними предстал взмокший, разрумянившийся и симпатичный, как никогда, Лёха. Синие глаза сияли. Щеки пылали. Длинный зарубцевавшийся шрам на левой щеке покраснел и придавал его смазливой физиономии оттенок брутальности.

Девчонки оторопели и смутились. Вредное, хулиганское выражение на их лицах сменилось кокетливыми улыбочками.

 Отдай,  Лёха протянул руку.

Девчонка с маской в руке оживилась и попятилась:

 Это ты свой шрам под ней прячешь?

 Это чтобы ты не ослепла от моей красоты. Быстро отдала!

 Не-а.

Лёха рывком привстал. Девчонки шарахнулись назад, и та, что с маской, перекинула ее своей подруге.

 Вы че, оборзели?

Лёха вскочил и кинулся за ними по проходу. Послышался радостный визг и шум.

Мы с Кроликом поднялись посмотреть. Народ в вагоне со смехом наблюдал за происходящим.

Одна из бывших Лёхиных подружек от обиды написала на него заявление в полицию, обвинив в домогательстве, и, хотя потом очень быстро заявление это забрала, потому что оно было липовое, Лёху все равно долго песочили, угрожали статьей и запретили приближаться к несовершеннолетним девушкам в принципе.

Он загнал одну из них на сиденье, навис и уже собирался отнять маску, как вдруг, резко отшатнувшись, крикнул нам:

 Заберите у нее маску. Мне нельзя, а то посадят.

 Давай я,  отозвался Амелин так, словно, кроме нас, вокруг никого не было.  У меня справка из психдиспансера, мне ничего не будет.

В вагоне повисла тишина. Смех прекратился. Опасаясь, что Амелин подойдет к ней, девчонка сама протянула Лёхе маску.

Больше до Москвы нас никто не беспокоил.

Пока мы шли до электрички, пока ехали на ней, мне казалось, что самое главноевернуться домой, и тогда все будет хорошо. Но уже в метро, в битком набитом вагоне на Кольцевой, я вдруг осознала, что после трех недель, проведенных вместе в деревне, после всего, что там произошло, пара районов между нами теперь превратятся в огромное расстояние.

 Ты чего?  Амелин заглянул в лицо.  Тебе больно? На ногу кто-то наступил?

Он поискал глазами возможного обидчика.

Мои руки за его спиной еще крепче сжались в замок.

 Давай зайдем, где-нибудь поедим?

 А как же спать?

 Может, не будем спать?

 Как, вообще?

 Ну, пока что.

 А что будем делать?

 Погуляем.

 После бессонной ночи, пяти километров пехом и электрички? Да и мышцы болят,  он распрямил плечи, потягиваясь:  Особенно под ребрами.

 Может, тебе к врачу?

 Да нет. Два-три дня отлежусь, и все. Это же просто растяжение.

 А поехали сразу к тебе?

 У меня там соседи. Забыла?

 Они соседи по квартире, а не по комнате.

 Думаешь, Артём стучится? Это же его квартира. Я там просто сплю. Я тебе говорил.

Но я знала, что Артём уехал и в квартире никого нет.

 Все ясно.

 Можешь прямо сказать, что тебя беспокоит?

Такой серьезный, участливый взгляд черных, как бездонный колодец, глаз.

Когда не требовалось, Амелин понимал все без слов, а теперь тупил, как умственно отсталый.

 Ничего.

 Хорошо. А то мне показалось, что ты расстроена.

На нашей ветке я так крепко заснула, что, когда он меня разбудил и вывел из вагона, долго не могла сообразить, что происходит и как мы там оказались. Ушла, даже с Лёхой не попрощалась.

 Мы хотели поесть,  вспомнила я уже возле своего дома.

 Ты на ногах еле держишься.

 Почему ты за меня это решил?

 Потому что ты спала.

 Все, пока,  я отобрала у него свой рюкзак.  Спасибо, что проводил, несмотря на дикую боль от растяжения. Давай. Увидимся как-нибудь.

 Тоня, ты мне точно не хочешь ничего сказать?

 Что сказать?

 Почему ты злишься, и что тебя беспокоит.

 Знаешь, Амелин, я так устала о чем-то беспокоиться, что уже ничего не хочу.

 Просто скажи как есть. Прямо.

Он вопросительно ждал.

 Раз уж мы договорились говорить все честно и ничего не скрывать, то сейчас самое время.

 Не понимаю, о чем ты.

Теперь это был вопрос принципа. Если для него не важно было оставаться вместе, то и я навязываться не собиралась.

 Точно?

Я прикусила губу.

 Тогда я пошел.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Вот что за человек? Совершенно очевидно, что он все понял, но, когда убедился, что и я поняла, что он понял, просто развернулся и спокойно пошел в сторону метро.

На нем была черно-белая полосатая футболка с длинными рукавами и серые линялые джинсы, которые нужно было выбросить сто лет назад, но Амелин лишь любовно порезал их на коленках, превратив в дизайнерский хенд-мейд.

Я дождалась, пока он завернул за угол дома, а потом побежала догонять:

 Ладно. Скажу.  Я ухватила его за рукав.  Мне просто не хотелось расходиться так быстро. Вот и все. Ничего такого,  выдала я на сбивающемся дыхании.

 А почему тебе не хотелось расходиться?

У него еще хватало наглости улыбаться.

 Все. Собрался спатьиди. Не хочу тебя держать.

 Мне кажется или ты не совсем это собиралась сказать? Ты ведь собиралась сказать, что хочешь меня держать? Что ты очень хочешь меня держать. И что не выдержишь без меня и часа? Что готова сама лечить мое растяжение. И тебе нет никакого дела до моих соседей, а спать можно завалиться где угодно, лишь бы не прощаться прямо сейчас. Правда? Ты это хотела сказать?

 Что-то типа того.

 Ну, слава богу,  он с облегчением вздохнул и сгреб меня в охапку.  Как хорошо, что мы решили всё друг другу говорить. Я знаешь как испугался, что ты этого не скажешь? Всю дорогу про это думал. Ведь я же мог тебе надоесть.

 Ты мне не надоел.

 Тогда давай ты пойдешь домой, поспишь, а я пока смотаюсь в одно место, вернусь за тобой, и мы отправимся к Артёму?

 В какое еще место?

 Да так,  он поморщился.  Оплату за квартиру забрать.

Ту квартиру, где они раньше жили, его матьМилауговорила бабушку сдавать. Об этом Амелин узнал лишь за день до появления новых жильцов. Мила сказала, что он может снимать комнату в Москве или, что еще выгоднее, переселиться в деревню к бабушке.

Так что Костику пришлось срочно искать себе какое-то жилье. Он собирался перекантоваться у Артёма всего несколько дней, но тот сам настоял, чтобы он остался. Теперь же, после смерти бабушки, Амелин мог вернуться в оставшуюся ему квартиру, но пока что плата за аренду была единственными деньгами, на которые он мог жить.

 Я поеду с тобой.

 Не нужно. Ты устала и хочешь спать.

 Уже не хочу.

 Это опять на метро.

 Ничего страшного.

 Это одни Милины знакомые.

 Ну и что? Что в них такого?

 В общем, было бы лучше, если бы ты осталась.

 Почему? Что с этими знакомыми не так?

Он помялся, вздохнул и, сообразив, что теперь я уже от него не отстану, согласился.

Мы пошли обратно к метро.

Я все ждала, что он пояснит что-то насчет этих загадочных знакомых, но, проходя мимо автобусной остановки, он вдруг притормозил:

 Смотри.

На остановке под стеклянным козырьком навеса, подтянув под себя ноги и закрывшись локтями, сидел кто-то маленький, сжавшийся и дрожащий.

Вначале я подумала, что это девушка, но, когда мы подошли, стало ясно, что мальчишка.

 Ты чего?  Амелин осторожно потрогал его за плечо.

 Ничего,  мальчишка шмыгнул носом.