Мартин Ида - Всё зелёное стр 11.

В глазах обеих вспыхнула ненависть:

 А ты типа спасительница?

 Типада! Человек из-за всех этих издевательств пытался покончить с собой! А всем по фиг.

 Это он тебе наговорил или ты сама придумала?  ядовито прошипела Илона.

 Это же из-за Дианки он тогда вскрылся?  Катерина вопросительно посмотрела на нее.

Илона кивнула:

 Любовь, ревность, шестнадцать лет, страсть, гормоны, все дела,  Илона мерзко разулыбалась.  Ты же видела Диану? Ходячий секс.

 Она же для него старая.  Я была так ошарашена, что не знала, что еще сказать.

 Она прекрасная. Он всегда ее любил,  томным голосом заверила Катерина.

 Не думаю, что что-то изменилось,  Илона подмигнула ей.

 Идите к черту!

На улице немного посвежело, однако дышать легче не стало.

Конечно, наивно и чересчур самонадеянно было считать, будто Амелин мог любить только меня, но я никогда не задумывалась ни о чем подобном, и представить, что раньше в его сердце был кто-то другой, тем более эта ужасная Диана, никак не получалось.

Перед глазами пестрым калейдоскопом закрутились воображаемые картинки из его прошлого.

Я дошла до перекрестка и остановилась на светофоре.

Кеды сильно запылились. Когда Амелин догнал меня, я продолжала их рассматривать.

 Не нужно было туда ходить,  он попытался взять ее за руку, но зажегся зеленый, и мы перешли на другую сторону.  Ты на меня за что-то обижаешься?

 Просто устала и еду домой.

 Давай поговорим.

Такой взгляд, голос и тон, будто ничего не произошло.

 Ты правда из-за нее кончал с собой?

На секунду лицо его сделалось каменным, затем жизнерадостно расцвело.

 Это невероятно! Я, конечно, надеялся, но, зная тебя, почти не рассчитывал,  он резко обхватил меня и, прижавшись щекой к моей щеке, крепко стиснул.  Ты представить себе не можешь, как я счастлив!

 Я думала, тебе так невыносимо жилось, а оказывается, просто любовно-истерический идиотизм. И вообще, как ты мог? Она же такая У меня нет слов, Амелин.

Я попробовала высвободиться, но он удержал:

 Прости, но я все равно рад, что ты ревнуешь. У меня даже на сердце как-то легче стало. Так может быть? Вроде происходит что-то нехорошее, и я понимаю, что тебе неприятно, но ничего не могу с собой поделать.

 Значит, не будешь отвечать?

 Это было один раз. Просто как-то все наложилось в один момент.

Мы стояли посреди дороги, и людям приходилось обходить нас.

 Вообще-то, ей всегда нравилось, что я любил ее. Она смеялась и поощряла. Иногда сама провоцировала. Такое очень сложно объяснить. Только не думай, что я не понимал, что я малолетний пацан, а онавзрослая и красивая женщина. Ясное дело, понимал. Вот и бесился. Над этим тоже все смеялись. И она, и Мила, и остальные. И над стихами смеялись, и над подарками. Я ей даже песню на радио заказал. «Бель».

 «Бель»? Серьезно?

 В общем, глупо все было, и я знал, какой я глупый.

Возле нас остановился дед с палкой и принялся бухтеть, что мы «перегородили дорогу».

Пока он стоял и нудил, мы молчали, но с места не сдвинулись, а когда ушел, Амелин продолжил:

 Однажды перед тем случаем она пришла ко мне в школу, я уже не помню зачем, и, когда расспрашивала, где меня найти, сказала, что она моя девушка. Полшколы вывалило на нее посмотреть. Наверное, тогда я и обнадежился.

Диана в то время несколько месяцев жила у нас, и мы много времени проводили вместе. А потом она привела какого-то левого мужика. Я знал, что у нее их много. Она и раньше так делала, но в тот раз я не выдержал. Завалился к ним и устроил скандал. Мужик неплохой оказался, пальцем меня не тронул, хотя оснований было предостаточно. Просто оделся и ушел. А Дианка высказала мне много чего обидного. Очень много. Разного. Я пытался объяснить ей, что люблю ее и сделаю ради нее все, что ей захочется, тогда она выпалила на эмоциях: «Чтоб ты сдох». Ну а я на эмоциях попытался исполнить ее пожелание.

Амелин замолчал, выжидающе глядя на меня.

Конечно, у меня не было причин и прав обижаться на его прошлое. Наверное, это действительно была ревность, но я еще никогда не чувствовала ничего подобного по отношению к нему.

Он любил меня, и это было само собой разумеющимся явлением, существующим, не подлежащим сомнению фактом. Как всходящее по утрам солнце или смена времен года. Так было, есть и будет.

Но как он вообще мог любить кого-то до меня?

 Знаешь, Амелин, я думала, у нас с тобой все серьезно, а ты, оказывается, уже умирал из-за кого-то. Значит, все это ерунда. И твоя любовь ничего не стоит.

 Да ты что, глупенькая?  Он отстранился, взволнованно потряс меня за плечи, потом снова прижал к себе.  Я же из-за тебя жить хочу, а не умереть, а это, если хочешь знать, гораздо сложнее.

После поездки в клуб остался неприятный осадок, и мы все-таки решили разойтись по домам, но остановились, прощаясь в сквере возле моего дома, и зависли на два часа, пытаясь избавиться от проскользнувшей отчужденности.

Он сидел на лавочке, а я в полудреме лежала у него на коленях, вытянувшись во всю ее длину. Наши рюкзаки валялись рядом.

 Ты раньше ездила в поездах?

 Конечно. Раз сто. Ладно. Не сто. Три раза.

 В детстве я садился на диван и представлял, как еду на поезде куда-нибудь очень-очень далеко. В самое счастливое место на земле,  он взял мою руку и поцеловал ладонь.  Вот и сейчас такое чувство, будто, сидя здесь, я туда еду Мы вместе едем. Если ты не против. Ты же хочешь в самое счастливое место на земле?

 Очень. И желательно навсегда.

Он поводил по ладони пальцем:

 У тебя есть линия счастья.

Я раскрыла его испещренную кучей бледных хаотичных черточек руку.

 А у тебя она есть?

 У меня нет. Только шрам из подвала.

 Зато линия жизни до самого запястья.

 Я все равно в это не верю.

 Я тоже.

 А в поезд верю.

 И я.

На лавочку напротив уселась полная пожилая женщина в платке и беспардонно вперилась в нас пристальным взглядом.

 Чего она так смотрит?  поежилась я.

 Хочешь, чтобы я ее прогнал?

 Можно. Иначе я ей нагрублю.

 Есть один способ.

 Только умоляюне стихи.

 Тогда другойне самый действенный, но может сработать.

Он наклонился и поцеловал меня. Сообразив, что он решил ее смутить, я поддержала план. Мы целовались долго, с картинной страстностью, как в кино, но способ не сработал. Тетка продолжала смотреть. Так что в конце концов смутилась я и повернулась к ней спиной.

 Кстати меня в универ взяли,  сказал он ни с того ни с сего.  Позавчера узнал. Времени как-то не было рассказать

 Да ладно?! А чего таким тоном? Не рад, что ли?

 Не знаю.

 С ума сошел? Ты же столько занимался!

 Я не думал, что поступлю. А теперь с этим нужно что-то делать.

 Как что-то делать? Я тебя не понимаю, Амелин!

Растрепавшаяся челка занавешивала ему глаза, но я догадалась.

 Серьезно? Ты боишься? Боишься, да? Я угадала?

 Нет,  неуверенно ответил он.

 Да!

 Нет.

 Ладно, пусть «нет», но меня не обманешь,  я приподнялась, заглядывая ему в лицо.  В мире столько всего интересного, а ты просто хочешь забиться в нору и никогда оттуда не вылезать.

 Мир злой и несправедливый. Ничего хорошего от него ждать не стоит. Я думал, ты это знаешь.

 Прекрасно. Будем прятаться в норе,  изображая укрытие, я натянула на голову подол его футболки и подула в голый живот.

Амелин со смехом выпрямился, и я, не удержавшись, кубарем скатилась с лавочки.

Упала на теплый, пыльный асфальт дорожки и от нелепости случившегося расхохоталась. Костик вскочил, стал поднимать, но он тоже смеялся, поэтому возился долго. Наконец поставил на ноги и отряхнул.

Тетка продолжала пристально смотреть.

 Что?  не выдержала я.  Что вы на нас так смотрите?

Первые секунды женщина словно зависла, затем очнулась и взглянула на меня.

 У меня сын умер,  сказала она.  Утром. Там, в Саратове. Лег спать и не проснулся.

Мы в растерянности помолчали. Потом я извинилась, и, забрав рюкзаки, мы пошли домой.

Поезд в счастье отправился дальше без нас.

Глава 5Никита

В Москву мы тащились в ночи. Злые и вымотанные.

Трифонов злился из-за разрушенного корпуса, из-за того, что нас выперли из лагеря, но больше всего из-за Зои. Она все-таки уехала с Артёмом, а потом, сколько он ни звонилне отвечала.