Мартин Ида - Всё зелёное стр 10.

Но что толку, когда Амелину в это время было уже шестнадцать, и почти все самое плохое, что могло случиться, случилось?

 Я тебя сейчас укушу,  сказала я ему на эскалаторе.

 Что я сделал?

 Просто хочу тебя укусить.

 Кусай. Мне не жалко,  он подставил руку.  Если тебе от этого будет приятно, то и мне тоже.

 Это плохо, когда смотришь на кого-то и очень-очень хочешь укуситьпросто так, без всякого повода? Взять и сильно-сильно укусить, а может, даже не один раз.

 Можно хотеть укусить со зла, а можно из любви.

 Вот как этохотеть укусить из любви? Это странно, да? Это какие-то отклонения? Скажи мне как специалист по патологиям.

 Есть такое словогиджил. Оно означает непреодолимое желание причинить боль от любви.

 Но почему?

 Потому что мы всё, что очень сильно любим, хотим присвоить. Сделать частью себя. Но это невозможно. Тогда человеку ничего не остается, как попытаться уничтожить то, что приносит ему страдания.

 Почему у тебя всегда все сводится к страданиям?

 Потому что жизньвсегда боль.

 Амелин!

 Ладно-ладно. Шучу. Я не знаю, почему тебе хочется меня укусить. Просто кусай уже, и все. Я приготовился.

 Своими страданиями ты меня сбил.

 Ты перехотела меня кусать? Тогда я тебя укушу.

Он подул мне в шею. Было щекотно, смешно и приятно.

Центр есть центр. Все невысокое и компактное. Расстояния крохотные. Архитектурадореволюционные особнячки и советские монументальные строения. Летомрай для любознательных туристов.

Мы миновали несколько улиц, перешли через пару светофоров.

Дорога от метро заняла не больше пяти минут. Мы остановились в небольшом узком переулке среди старых домов с маленькими магазинчиками и кафе.

Амелин выпустил мою руку:

 Постой, пожалуйста, здесь. Я быстро.

Не дожидаясь вопросов, он быстро перебежал улицу и исчез под полукруглым козырьком с плохо различимой вывеской.

Постояв немного, я перешла дорогу и присмотрелась.

Под козырьком была металлическая коричневая дверь с небольшим окошком, а с двух сторон от нееполуобнаженные неоновые девушки, зажигающиеся в темноте над надписью: «Strip Club».

Я осторожно потянула за ручку, и дверь мягко приоткрылась. С правой стороны в нише находилась стойка охранника, но его самого там не было. Сделав еще шаг, я отодвинула штору.

За ней обнаружился небольшой, тускло освещенный зал с черно-белой шахматной плиткой на полу и огромным дутым кожаным диваном у дальней стены. Слева и справа располагались массивные распашные двери. Над одними горела надпись: DANCE ZONE, а над другимиVIP.

Створки дверей в дэнс-зону остались приоткрытыми, и нетрудно было догадаться, что совсем недавно через них кто-то проходил.

Я увидела достаточно, чтобы сообразить, куда мы пришли.

Амелин старался как можно меньше говорить об этой стороне своей жизни, так что стоило вернуться и терпеливо дождаться его на улице, однако соблазн заглянуть за двери оказался настолько велик, что я несколько долгих секунд боролась с собой, чтобы заставить себя уйти.

Но тут шторы раздвинулись, и из-за них появилась высокая фигуристая женщина. Быстро окинула меня взглядом и поморщилась:

 Ты не подходишь.

На ней был светлый обтягивающий большую полную грудь топик и широкие, сидящие на самых бедрах бриджи. В пупке плоского загорелого живота блестело колечко пирсинга.

Громко цокая острыми каблучками плетеных босоножек, она прошла мимо меня, встряхнула длинными черными волосами и распахнула двери дэнс-зоны:

 Ладно. Давай заходи. Поговорим. Но сразу предупреждаю: с таким ростом почти без шансов.

Я растерялась.

 Заходи давай. У меня нет времени с вами возиться.

Мне ничего не стоило сказать, что я не собираюсь устраиваться на работу и просто жду друга. Или вообще развернуться и уйти, потому что так было бы правильно. Мне вовсе не обязательно было знать, как устроены стриптиз-клубы и что там находится внутри, но ее уверенный голос и приказной тон буквально втолкнули меня за дверь.

Там оказался обычный ресторанный зал со столиками и круглой сценой. Горели лампы дневного света, уборщица мыла полы.

Амелин стоял возле барной стойки и разговаривал с двумя женщинами.

 Да ладно?!  на весь зал воскликнула сопровождавшая меня брюнетка.  Глазам своим не верю! Малыш, это правда ты?

Они все втроем обернулись.

 Какой же он малыш?  отозвалась одна из женщин, ощупывая Амелину мышцы.  Иди поближе посмотри.

Быстрым шагом черноволосая ринулась вперед. Амелин сквозь нее смотрел на меня.

Я остановилась.

Она налетела на него, обхватила ладонями лицо, чмокнула прямо в губы и стала тискать, как маленького.

 Какой же ты пупсик. Какой хорошенький. На мамочку еще больше похож стал Только оброс опять, как леший.

Амелин смущенно закрывался от ее поцелуев и уворачивался от щипков. Теперь было понятно, почему он не хотел, чтобы я шла с ним. Мое присутствие его явно тяготило.

Ужасно глупая, неловкая ситуация. Я просто ненавидела, когда родительские друзья устраивали нечто подобное. «Ой, как ты повзрослела, вытянулась», «Смотри-ка: глазки мамины, а носик в точности папин».

Он фактически вырос со всеми этими Милиными подружками, которые частенько жили у них в квартире. И до тех пор, пока кто-то из посетителей не нажаловался, что в клубе находится ребенок, Мила брала его с собой на работу. Эти женщины приносили ему вещи, подарки и даже стригли.

Попятившись, я тихо направилась к двери, но в ту же секунду он меня окликнул.

 Тоня!  разнеслось эхом по залу.  Иди сюда.

Теперь все смотрели на меня. Пришлось подойти.

 Это Тоня. Моя девушка,  объявил он им.

И стало еще хуже. Женщины уставились так, словно я была голая.

 А это Диана, Илона и Катерина. Мои, мои

 Феи-крестные,  подсказала Катерина.

Ее пережаренное в солярии лицо в обрамлении золотых кудрей было покрыто толстенным слоем тональника. А огроменная грудь того и гляди норовила выскочить из декольте и покатиться по барной стойке, как шар в боулинге.

 Назовем это так,  Илона напоминала потасканную кантри-Барбиузкую, длинную, отливающую силиконовым блеском.

Амелин ехидно заулыбался, и я поняла, что это его месть за мое непослушание.

 Я решила, ты на работу к нам устраиваться собралась,  сказала Диана.

 С такими данными?  Катерина округлила глаза.

 Ну, может, на кухню подошла бы,  силиконовые губы Илоны растянулись в подобии улыбки.

 С какими такими данными?  Сдержаться я никак не могла.

 Рост, грудь, ноги,  Диана поморщилась.  Извини, но стриптизэто не твое.

 А что у меня не так с ногами?

 Тебя за шестом никто не увидит,  попытался отшутиться Амелин, затем повернулся к Диане:  Вообще-то, я за деньгами.

 Ах да,  спохватилась та.  Ты знаешь, куда идти.

Поманив его пальцем, она направилась к красной двери в глубине зала. Амелин посмотрел на меня, но, ничего не сказав, пошел за ней.

 Мила рассказывала про тебя,  многозначительно произнесла Илона, и они обе снова уставились.

Я никогда не притворялась, что мне нравятся люди, если они мне не нравились. Ничего хорошего сказать про меня Мила не могла, так что и разговаривать с ними было не о чем.

 Ну и как тебе?  Катерина с любопытством подалась вперед, от чего ее грудь вжалась в поверхность стойки с такой силой, что, казалось, могла взорваться в любой момент.

 Что как?  Я с трудом перевела взгляд на ее шоколадно-молочное лицо.

 Да все. Любопытно просто. Я малыша с семи лет помню. Такой он впечатлительный.

 И доверчивый,  подхватила Илона.  Очень ласковый и ранимый мальчик. Я думала, ты прям порнозвезда, раз так настроила его против матери, а оказывается, просто мелкая школьница-неформалка.

 Неужели ты не понимаешь, что влезла к людям в жизнь и все испортила?  с неприкрытой агрессией подхватила Катерина.  Как подумаю об этом, сердце кровью обливается.

 Где же было ваше сердце, когда все эти люди издевались над ним?

 Кто это над ним издевался?  ахнула Илона.

 Вы, вообще, в курсе, что тот мужик, которого он убил, сломал ему три ребра? А ожоги на спине видели? А рубцы? А шрамы? С семи лет знаете? И? Вы что, не понимали, что происходит?