Всего за 0.9 руб. Купить полную версию
Англию Гоголь не посетил (возможно, сознательно?), хотя такое намерение у него было61. О стране он судил, прежде всего, по ее искусству и наукам, по интенсивности и насыщенности религиозной жизни, по людям, увиденным на дорогах и в городах Европы, по тем благам жизни («комфортам», по его выражению), которые Англия за высокую плату (высокая плата – высокое качество!) обеспечивала себе и миру, и, наконец, по стереотипам, сформировавшимся в сознании русского человека. Но в чем-то Гоголь, как внимательный и мудрый наблюдатель, отошел от этих стереотипов, сумев предугадать главные направления будущего развития Англии, а, значит, и всей Европы. Политика – это «…не абсолютное существо, являющееся мимо художеств, мимо наук, мимо людей, мимо жизни, мимо нравов, мимо отличий веков…», – пишет он Погодину, критикуя его увлечение произведениями немецкого ученого А. Герена62. Здесь Гоголь предвосхитил идею знаменитого английского философа Джона Рескина, полагавшего: нравственное состояние нации отражается в искусстве и это есть «политэкономия искусства»63. Вообще, надо сказать, что гоголевское видение «туманного Альбиона», в отличие от его оценки Германии и Франции, оказалось удивительно разнообразным и многомерным.
Представления Гоголя об Англии и англичанах складывались постепенно из разных кусочков этого трудного пазла (А.С. Хомяков недаром однажды заметил: «Основное жизненное начало народа, откуда все исходит, весьма часто не только не понимается другими народами, да нередко и им самим. Примером тому может служить Англия, и доселе не понимаемая… ни чужеземными, ни своими [курсив в тексте – А.О.] писателями. При одном формально-научном образовании и при одном логическом способе добывания идей… нет и возможности уловить душу народа, уразуметь начала, которыми он живет»64.) В сознании Гоголя одно вело за собой другое. Выше уже говорилось о том, что он отметил в «Невском проспекте» и «Петербургских записках 1836 года» деловитость, индивидуализм и практические знания англичан. Собирая английские кипсеки (от англ. keepsake – роскошные издания гравюр и рисунков [чаще всего женских головок], иногда с текстом) «…с видами Греции, Индии, Персии и проч., той известной тонкой работы на стали, где главный эффект составляют необычайная обделка гравюры и резкие противоположности света с тенью», и «…дорогие альманахи, из которых… почерпал свои поэтические воззрения на архитектуру различных нравов (так в тексте, надо: народов – А.О.) и на их художественные требования»65, он убедился в том, что англичане обладают тонким художественным вкусом и техническими навыками, позволяющими создавать превосходные произведения66. Что это, как не гармония духа и тела, возвышенного и материального?
В петербургский период жизни Гоголь ежедневно получал доказательства такой идеи. Да и где, как не в Петербурге (главном центре масштабной русско-английской морской торговли67) было убеждаться в этом. В письме матери от 30 апреля 1829 г. он извиняется: «…не забыл моего обещания касательно [покупки для подруги семьи Александры Федоровны] филейных иголок, но в британском магазине они все вышли, а русских я не хочу покупать; чуть только доставят их в здешнюю биржу, тот же час повергну их к рукам ее»68. В письме к А.С. Данилевскому от 2 ноября 1831 г. читаем: «В здешних (т.е. петербургских – А.О.) магазинах получено из-за моря столько дамских вещей и прочего, и все совершенное объядение (так в тексте – А.О.)»69. В «Воспоминаниях» А.О. Смирновой-Россет есть следующий отрывок: она хотела подарить Гоголю портфель (точнее говоря, небольшой чемодан) – шедевр английского магазина, купленный во Франкфурте. В портфель можно было уложить пачку бумаги в 48 листов (две дéсти), чернильницу, перья, маленький туалетный прибор и деньги. Гоголь отказался от подарка, посоветовав Смирновой подарить «товар английского искусства» В.А. Жуковскому, который «…унес его с благодарностью»70. Мне уже приходилось писать о том, как в пьесе «Женитьба» (первая публ. – 1842 г.) бывший моряк Жевакин с восторгом описывает свой мундир из превосходного английского сукна71. «Важное аглицкое сукно2, из которого сшит фрак Хлестакова и которое тот не ценит («…рублев полтораста ему один фрак станет, а на рынке спустит рублей за двадцать…») упоминает слуга Осип в «Ревизоре»72.
Казалось бы, все это мелочи, но мелочи характерные. Постоянное сравнение (у них есть, а у нас нет, их товар хорош, а наш дурен, они могут, а мы нет) приводило Гоголя, упорно занимавшегося изучением религиозных, правовых систем и «естественных законов» разных народов и государств, а также политэкономии73, к осознанию того, почему это происходит74. Россия не дошла еще в своем развитии до той степени индустриальной цивилизации, которая существует в Англии. Виной всему (так ему тогда казалось) крепостное право. Именно оно заставляет русских помещиков хозяйствовать по старинке, ничего не делать для интенсификации производства. Отдыхая в родной Васильевке летом 1832 г., он написал письмо поэту и бывшему министру юстиции И.И. Дмитриеву, в котором, говоря о богатстве малороссийской природы, сетует на бедность народа, разорение помещичьих имений и огромные недоимки. «Всему виною недостаток сообщения. Он усыпил и обленивил жителей. Помещики видят теперь сами, что с одним хлебом и винокурением нельзя значительно возвысить свои доходы. Начинают понимать, что пора приниматься за мануфактуры и фабрики; но капиталов нет, счастливая мысль дремлет, наконец, умирает, а они рыскают с горя за зайцами»75.
Русские помещики и чиновники, такие, как они появляются в «Ревизоре» и в первом томе «Мертвых душ», сами не способны ни к каким переменам и не в состоянии изменить жизнь своих крестьян. Им в этом, к сожалению, не поможет даже английский опыт. Те элементы английского опыта, которые были все же внедрены в сознание русских в период правления Александра I (а действие в поэме происходит, видимо, в начале 1820-х гг.), или остались мертвым грузом или осмыслены по-своему. В «Ревизоре», например, упоминается книга английского богослова-нонконформиста Джона Мейсона (Иоанна Масона) «Познание самого себя»76. Книга была дважды (в 1783 и 1786 гг.) издана в типографии Н.И. Новикова и получила очень высокую оценку в среде русских масонов77. Когда Земляника предлагает другим чиновникам «ехать парадом в гостиницу» для встречи со столичным ревизором, Ляпкин-Тяпкин78 говорит: «Нет, нет! Вперед пустить голову, духовенство, купечество; вот и в книге “Деяния Иоанна Масона”…»79. Духовное произведение о восприятии религиозного мистического опыта понято русским провинциальным судьей буквально – в торжественных процессиях духовенство должно идти впереди. В черновых отрывках к отдельным главам "Мертвых душ" описано, как чиновники города обсуждают приезд Чичикова, тоже воспринимая его как значительную особу. «”Господа”, сказал почтмейстер, выпивши рюмку мадеры и засунувши в рот ломоть голландского сыру с балыком и маслом, "я того мненья, что это дело хорошенько нужно исследовать, разобрать хорошенько, и разобрать камерально [понимаете] сообща, собравшись всем, как в английском парламенте, понимаете, чтобы [это, так сказать,] досконально раскрылось до всех изгибов, понимаете»80. Тройное употребление слова «понимаете» и сочетание парламента с плотной русской закуской (почтмейстер, как известно, был «большой остряк», говоривший «без надлежащей точности») должны показать читателям – вот что по-настоящему важно для этих людей. Западный опыт воспринимается ими очень легковесно, в основном, в виде модного увлечения, быстро сменяющегося новым увлечением. В вариантах глав поэмы упоминается о том, что «дама приятная во всех отношениях» любила балы, поэтому с интересом читала сообщения в газетах о «танцующем» Венском конгрессе81. Гоголь показывает, что сам по себе западный опыт, да еще и воспринятый подобным образом, не приведет к перестройке русской жизни82.