Я правильно понимаю, что это выразилось в том, за какой срок мы добрались до Сонандана?
- Не совсем. До Сонандана ты добиралась с нормальной скоростью, а вот до ал-Ахкафа...
- Я так и думала, что потратила на этот путь слишком мало времени.
Толстяк самодовольно улыбнулся, потом внезапно покраснел.
- Если скажу правду, ты не обидишься?
- Постараюсь, - честно ответила Каэ.
- Не собирался я тебе помогать вначале. Просто засмотрелся, вот и торчал все время рядом...
- И время для меня практически остановилось?
- Ну, почти. Но зато потом я помогал тебе уже сознательно.
Парк огласился звонким смехом Интагейя Сангасойи.
- Ты что это? - обиженно спросил ее собеседник.
- Если бы, если бы все боги были такими же сознательными, как и ты... Она остановилась. - Слушай, а как мне тебя называть? Не могу же я обращаться к тебе, как все. Глупо как-то говорить: "Доброе утро, Время", "Как ты сегодня спал, Время?"...
- А вот и твой цепной дракон! - Толстяк неожиданно ткнул пальцем в сторону аллеи - той самой, где стоял фонтан с дельфином, летящим на косо положенном куске зеленого стекла, стилизованного под морскую волну.
- Это еще кто? - удивилась она.
Но ответа не потребовалось.
Когда не на шутку встревоженный Нингишзида в сопровождении четырех дюжих жрецов наконец отыскал Каэтану и ее посетителя в самом дальнем уголке парка, он облегченно перевел дух. Но ненадолго. Вообще-то надо было бы высказать Каэтане все, что он думал по поводу ее беспечности и неосмотрительности, - но не ругаться же с Великой Богиней в присутствии подчиненных и посторонних. Молодым священнослужителям он, конечно, вообще ничего не объяснял, да и что он мог бы им объяснить, если и сам толком ничего не знал, - они стояли и благоговели при виде своего божества. А Нингишзида никак не мог придумать достаточно благовидный предлог, чтобы заставить надоевшего "паломника" убраться восвояси: ну не нравился он верховному жрецу - и все тут. Наконец Нингишзида набрал полную грудь воздуха, чтобы произнести первую фразу, естественно о делах государственной важности, как...
- Это ты? - обрадовалась Интагейя Сангасойя. - Вот хорошо. А я уж было собралась посылать за тобой кого-нибудь. Познакомься еще раз - это мой почти что родственник из старшего поколения.
Она обернулась к толстяку и спросила:
- Так как прикажешь тебя называть?
- Придумал!!! Придумал, - ответил тот с непередаваемым выражением на круглой физиономии, - меня будут звать Барнаба. Ну как, благозвучно?
- Как тебе сказать... Запоминается сразу и ни на что не похоже.
- Вот и прекрасно, - сказал толстяк.
- Тогда заново: это, Нингишзида, высшее существо, гораздо старше и мудрее меня. - (Толстяк заалел щеками). - Если честно, то и существом его можно назвать с натяжкой. Чти его превыше многих - это он отмеряет твои дни.
Нингишзида покачнулся было, но выстоял. Он слегка поклонился толстяку и сказал:
- Разреши мне смиренно приветствовать тебя, о Барнаба.
За его спиной раздался характерный звук - верховный жрец мог голову дать на отсечение, что юные служители сдержанно прыснули, услышав это имя.
Когда Каэтана пригласила гостя во дворец, чтобы там подзакусить и побеседовать о насущных проблемах, он постарался приотстать, чтобы затем из-за спины наклониться к своей повелительнице.
- Прости, о Кахатанна, но все же, кто это такой? Бог судьбы?
- Время, - коротко ответила она.
"Еще не самое страшное, что могло бы быть", - подумал он.
Барнаба обернулся ко всем сразу:
- Я еще никогда-никогда не закусывал. Это интересно?
- Очень, - улыбнулась Каэ. - Одного этого будет достаточно, чтобы ты надолго остался в человеческом образе.