Всего за 499 руб. Купить полную версию
Ипполит, скомандовал он, парик, живо!
Перед входом в гостиницу «Четыре державы», прямо посреди бульвара Рамбла, празднолюбопытствующие, собравшись в кучку, разглядывали фасад здания и рассуждали. Последние события произвели на них такое впечатление, что они не замечали, что, хотя дождь и перестал несколько минут назад, по земле к ним подкрадывался туман, способный проморозить их до костей, и шлепали по грязи, которая никак не замерзала при такой влажности. Все это не имело для них значения, потому что эта толпа ремесленников, питавшаяся слухами, жаждала новостей и пересудов на их основе. Суть дела можно было изложить так: «Говорят, что ходят слухи, будто французская певичка А, французская певичка? Да. В общем, ее изрубили на куски. Ух ты! Смотри-ка!.. А где? Вот здесь. Здесь? Да, в трактире. Ух ты! А зачем эта лягушатница приехала-то сюда? Пела она тут, елки-палки. Ну, понятно. В гостинице пела? О чем тут разговор? Да, говорят, что ножом раскрошили певицу-француженку. Етить-колотить! А ты откуда знаешь, Мариона? Мне Жерони сказал, он в гостинице работает. И прямо в гостинице дело и было? Да. Тогда пойду погляжу. Придется поверить на слово: тебя туда не пустят, не видишь, там солдаты? Смотри-ка Распотрошили? На кусочки?.. Да что ты врешь! Да-да, клянусь! О чем тут разговор? Да, говорят, певицу из Мадрида тут разрезали на части. Из Парижа! Да, в смысле, из Парижа. Вот так штука, а кто же это был? Неизвестно». Количество желающих заполучить воспаление легких было уже шестнадцать, или двадцать, или двадцать пять человек, и все они делились мнениями или высказывали противоречащие друг другу точки зрения, на злобу дня, не добавляя особенных деталей за исключением того, что раз уж ее изрубили на мелкие кусочки, то и концы в воду. «А еще ходят слухи, что убийца сбежал. А ты почем знаешь? А я слышал, что убийц было двое и их поймали. Оба матросы. Дело ясное воры, ведь у певиц-иностранок денег куры не клюют. Нет-нет, не воры: матросы. Ах, мама дорогая! И зачем ей было столько денег? Да уж, когда настанет твой час, прореху ими не залатаешь. Да, милочка, что суждено, то суждено. Что ж, я пошла. Ты куда? На рынок Бокерия[57]. Ну что ты, погоди, потом вместе сходим. А кто сказал, что ее ограбили? Я. Значит, и вправду так и было? А ты как думала, кабы не взаправду, я бы и не говорила. Два матроса с Майорки. Что за жизнь, господи, ночью уже и на улицу не выйдешь! Твоя правда, но она никуда и не ходила, ее прямо в гостинице убили. И того хуже! В наше время уже нигде не безопасно. Сказал как отрезал! Когда я был маленький, можно было гулять по всему городу спокойно А все оттого, что разрушили стены. И вот! Живем теперь среди воров. А она, выходит, лягушатница? Кто? Мамзель, которую на куски разрезали. Как? Женщину на куски разрезали? Где?» К этому моменту толпа завсегдатаев, собравшихся посудачить напротив гостиницы, посреди бульвара Рамбла, насчитывала уже человек тридцать, а убийцы превратились в троих матросов-майоркинцев с корабля «Непобедимый». «Да нет, не то чтоб вовсе на куски. Эулалия сказала, что Какая еще Эулалия? Из семейства Пок. А! Гляди-ка, а вот и она. Здравствуй, Эулалия, девонька, что скажешь про эту беду? Скажу, что вовсе ее не изрубили на кусочки. Так что ж они все путают, эти кумушки? На кусочки, говорят! Что за люди И как же было дело? Ей отрезали только руки. И ноги. А мне сказали, что еще и голову. Да, тут вы правы: и голову тоже. Милочка, вот так штука! Если уж это не кусочки» В то время как они разбирались, являлась ли вышеупомянутая мясорубка в техническом плане расчленением на куски, черная карета, запряженная свинцово-серой, как погода, лошадью, старой и измученной астмой, проехала через ворота со стороны Оллерса, покатилась вниз по бульвару Рамбла и остановилась перед гостиницей. Не соблюдая ни малейших предписаний протокола, сухощавая фигура дона Рафеля Массо, председателя Королевского верховного суда, вылетела в такой спешке, что вся карета закачалась. Через ту же дверцу вслед за председателем суда выскочил почтеннейший и весьма упитанный прокурор Уголовной палаты дон Мануэль д'Алос и угодил прямо в грязь. Словно возникнув из тумана, за важными особами последовали секретарь Ровира и старший пристав. Все четверо презрительно взглянули на толпу, уже состоявшую примерно из четырех десятков верноподданных его величества, которые судили да рядили возле отеля, и поднялись по трем ступеням, чтобы войти в гостиницу «Четыре державы». «Ну-ка, ну-ка, Мариона, а это еще кто такие? Наверное, капитаны дозорной службы. Держи карман шире! Самый толстый из суда. Значит, судьи, получается? А я почем знаю! По мне, так все эти бараны на одно лицо. Бьюсь об заклад, они из полиции. Видали, что за типы только что вошли? Да, о них и речь».
Почтеннейший председатель Королевского верховного суда поднимался по лестнице, тяжело дыша, набычившись, как будто собирался забодать кого-то париком. Прокурору, который был моложе и подвижнее, пришлось остановиться на лестничной площадке, чтобы дождаться, пока дон Рафель Массо придет в себя. Нездоровое любопытство боролось в нем с почтением к начальству, пусть ненавистному, но все ж таки начальству, и прокурор, нервно кусая ногти, ждал, пока глава Аудиенсии переведет дыхание.