Всего за 439 руб. Купить полную версию
Не менее важно то, что некоторые части детского мозга развиваются медленно. Префронтальная кора – часть лобной доли, отвечающей за принятие решений и социальные запреты, – развивается очень медленно и окончательно формируется только к 20–25 годам. Профессор Гопник считает, что ее отсутствие у ребенка «может быть невероятно полезным для обучения», а отсутствие запретов «может помочь младенцам и маленьким детям свободно исследовать все вокруг».
Она приходит к выводу, что у младенцев и детей есть прекрасные инструменты для исследования и изучения окружающего мира:
«Младенцы и маленькие дети – это не просто развивающиеся взрослые, эволюционно они созданы для того, чтобы меняться и творить, учиться и исследовать. Эти способности, столь неотъемлемые для человека, проявляются в чистейшей форме в самые ранние годы жизни. Наши самые ценные достижения возможны благодаря, а не вопреки тому, что когда-то мы все были беспомощными зависимыми детьми».
Попробую сказать то же самое по-другому: в детском возрасте у нас была инстинктивная способность учиться, исследовать и делать открытия, которой мог бы позавидовать любой успешный профессионал, предприниматель или спортсмен.
Само устройство нашего мозга делало из нас губку, способную впитывать знания в поисках нового и интересного. Несмотря на физическую слабость, наш мозг был необычайно подвижен. Разве это не лучший пример для подражания для любого взрослого, желающего преуспеть в профессиональной жизни?
Для большинства из нас – для тех 96 процентов, которые могли мыслить нестандартно в трехлетнем возрасте, но утратили эту способность к 25 годам, – основной вопрос заключается в том, как это случилось. Что мы потеряли, взрослея, и как мы можем вернуться к сознанию ребенка?
Как видно из исследования Элисон Гопник, часть причин возрастающего конформизма кроется в особенностях развития мозга, со временем позволяющих нам мыслить логически и следовать ограничениям.
Последнее неизбежно возрастает с пониманием того, как устроен мир вокруг, осознанием алгоритмов происходящего, существования соглашений, которые следует соблюдать, и неизбежности оценки наших мыслей и поступков другими людьми. Возможно, этот процесс неизбежен: мы все больше боимся, что могут подумать люди, начинаем стыдиться и теряем уверенность в собственных творческих силах и решимость следовать инстинктам.
Вот что пишут Забелина и Робинсон:
«Образ мышления детей… видит задачу как возможность для игры и изучения. Образ мышления взрослых, с другой стороны, ищет „правильное", традиционное решение задачи или проблемы. Конвенциональный менталитет должен способствовать принятию разумных решений, но может подрывать (в какой-то мере) оригинальность творческих решений».
По мере того как мы учимся организовывать свои мысли и находить рациональные решения, мы можем легко забыть, каково было исследовать мир, используя воображение и игру. Подобное развитие, как многие утверждают, поддерживается системой образования. Так, в своей речи на конференции TED сэр Кен Робинсон подчеркнул: «…с возрастом у нас не становится больше творческих способностей, мы вырастаем из них. Или, лучше сказать, мы образовываемся и теряем их».
В самой основе системы образования, которое дети получают в больших классах, где ко всем относятся одинаково (хотя каждый думает и усваивает материал по-разному), нет места свободному мышлению и творческому выражению. Если есть правильные предметы и правильные ответы, неудивительно, что инстинкт воображения подавляется импульсом найти правильный ответ и избежать стыда от ошибки. В мире, где есть интроверты и экстраверты, обобщать опыт невозможно. Но в целом легко заметить, как стайка творческих детей со временем становится отрядом взрослых-конформистов.
Я знаю одну замечательную историю, которая прекрасно иллюстрирует эту идею. Четырехлетняя девочка начала ходить в школу и на одном из первых занятий ее попросили нарисовать кого-то, кого она любит. Девочка нарисовала прекрасный, но непонятный рисунок. Учительница с восхищением оценила ее работу и спросила, кто это. «Бог», – ответила девочка. «Но никто не знает, как выглядит Бог», – ответила учительница, предлагая девочке немного подумать. Даже не задумываясь, она возразила: «Ну а теперь знают».
«Стадный» подход к воспитанию детей за пределами детских садов и школ еще больше укрепляется из-за того, что мы склонны превозносить процесс взросления. «Веди себя по-взрослому» или даже раздраженное «Повзрослей!» – слова, которые большинство из нас слышали от своих родителей. Нас учат, так или иначе, стремиться к якобы взрослым достоинствам – самоконтролю, дисциплине и уважительности. Нас мотивируют, пусть косвенно, скрывать, что мы думаем и чувствуем. Не плакать и не говорить слишком громко, не брать последнее печенье с тарелки.
Последствия такого воспитания неоднозначны. Оно способствует социальной интеграции, развитию хороших манер и вежливости, за которые детей часто хвалят, но в то же время оно убивает присущую детям свободу мысли и действий. Возможно, оно заставляет нас обуздать наши естественные инстинкты – те, которым мы следовали, не задумываясь, когда впервые учились ходить, говорить и играть. Преимущества взросления понятны: мы способны действовать независимо в социальной среде, в границах которой проходит наша жизнь, от школы до работы. Но есть и недостатки: упор делается на то, что ритуал взросления нужно пройти как можно скорее, не думая о том, что мы оставляем в детстве.
Конец ознакомительного фрагмента.