А если это не удастся, я попытаюсь уговорить своего мужа приехать к вам на следующий год.
— О, пожалуйста… пожалуйста, сделайте это! — умоляла Лили.
Это звучало так искренне и так чувственно, что у леди Раштон пробудились материнские чувства, и в течение следующих лет она регулярно отвечала на пылкие письма Лили с Севера.
После смерти сэра Эвана Лили написала леди Раштон, прося позволения побывать у нее в Лондоне, и сразу получила приглашение приехать на столько времени, на сколько та пожелает.
Лили не спешила с поездкой. Она добилась того, чего хотела, и не намеревалась прибыть в Лондон, одетая в черное, в котором всегда чувствовала себя угнетенно.
Вместо этого она отправилась в Эдинбург к своим довольно скучным друзьям, с которыми познакомилась во время своих ежегодных выездов и которые уважали ее спокойствие и скромность, понимая, что она осталась без средств.
Она с таким восторгом принимала от них подарки, что за время пребывания Лили у них в гостях, хозяин и хозяйка, как и их друзья, проявили большую щедрость к «бедной маленькой вдове».
Шесть месяцев пролетели быстро, и по прошествии половины траурного срока Лили отряхнула пыль Эдинбурга со своих ног и, полная трепещущего возбуждения, направилась на Юг.
Леди Раштон приняла ее с распростертыми объятиями.
Генерал к тому времени был практически прикован к постели, и; она рада была обществу другой женщины, пусть даже намного моложе ее.
Она не ожидала, однако, что у Лили не было ни малейшего желания сидеть с вязанием в руках возле камина, болтая с хозяйкой дома, и что она предпочла брать штурмом высшее общество.
В то время она уже очень хорошо осознавала свою привлекательность.
Не обязанная более играть роль жертвы жестокой судьбы, постоянно готовой к слезам, она могла теперь высоко держать голову и требовать такого внимания к себе, на какое обязывало всех окружающих ее прелестное личико.
Каждое мгновение ее шестимесячного траура было использовано для постижения всего, что хоть как-то касалось света, в котором она намеревалась блистать.
История о том, как миссис Лэнгтри сначала завоевала своей красотой художественный мир, чтобы затем покорить сердце принца, указывала Лили путь к ее собственному успеху.
Она была не настолько глупа, чтобы иметь, подобно миссис Лэнгтри, лишь одно черное платье, но решила одеваться исключительно в белое, что, она знала, выглядит фантастически прекрасно.
Лили была слишком сообразительна, чтобы претендовать на утонченность, которой не обладала.
Она уже поняла, что каждый, будь то мужчина или женщина, любит покровительствовать кому-либо, кого считают робким и неуверенным.
Леди Раштон льстило то, что Лили заклинала ее помочь найти нового мужа.
— Я так глупа и неспособна, — говорила печально Лили. — Я знаю, что мне следовало каким-то образом зарабатывать, но поскольку это представляется невозможным, я должна найти мужчину, который будет достаточно добр, чтобы предложить мне стать его женой.
— Это не представит затруднений, — сказала леди Раштон, глядя на молящие глаза Лили и ее белую кожу.
— К несчастью, я не знаю ни одного не занятого мужчину, — продолжала Лили, — и, конечно, когда мы бывали в Эдинбурге, мы всегда общались с друзьями дорогого Эвана — да я и не взглянула бы никогда ни на кого, кроме него!
— Боюсь, что я в последнее время пренебрегала посещением всяких собраний с тех пор, как Александр стал болеть, — отвечала леди Раштон. — Но теперь, ради тебя, я должна постараться сделать что-то, и, я уверена, мои друзья помогут мне.
Поскольку сэр Александр был выдающимся военным, леди Раштон не трудно было обратиться к женам офицеров, его коллег, и устроить приглашения для Лили на балы, вечера и приемы.