- Нет! - Слово сорвалось с губ графа Гришэма раньше, чем он понял, что сказал, но, заметив удивление на лице Бойда, добавил: - Может, Саманта Баретт и юна, но совсем не глупа. Давай не будем подкармливать ее любопытство, предлагая ей тебя вместо меня. Я обещал ей доставить экипаж - и я это сделаю. Она ждет меня с двух до четырех пополудни. Так или иначе, все утро у меня свободно, и я успею обшарить Вест-Индский и Лондонский доки. Давай встретимся в половине второго у театра "Ковент-Гарден". К этому времени я уже успею сообщить тебе, кого из людей с Боу-стрит надо взять на заметку. Но я попрошу тебя заняться починкой экипажа Бареттов. Найдется ли у тебя такая возможность?
- Несомненно.
- Хорошо. Тогда жду тебя с починенным экипажем. - Тут Ремингтон Уорт нахмурился: - Я отдал свой экипаж девушке, не одолжишь ли мне лошадь, чтобы добраться до Лондона верхом?
- Выбирай сам. - И Бойд махнул рукой в сторону конюшни. - Я приступаю к выполнению заданий и жду назначенной встречи.
Ремингтон Уорт кивнул с благодарностью и уважением. Это был проверенный старый друг, на которого можно было положиться, как на себя самого.
- Бойд, постарайся хоть немного вздремнуть.
- Постараюсь.
Сорок минут спустя граф Гришэм плеснул себе в рюмку бренди и попытался расслабиться, сидя в гостиной собственного дома в Лондоне. Он продрог до мозга костей, но не беспокоился из-за этого, зная, что бренди и тепло скоро сделают свое дело. Кроме того, сразу после разговора с Бриггсом Ремингтон Уорт почувствовал себя охотником, выслеживающим добычу: сердце ритмично билось, прокачивая застоявшуюся кровь по венам, все чувства как бы обострились. Подобные изменения происходили с ним всякий раз перед ответственной работой, организм как бы настраивал себя на недели жесткой внутренней дисциплины.
Опасность, дерзкий вызов противника, сбрасывание покровов с тайны и обнажение истины - вот что предвкушал граф Гришэм.
Государственные дела чрезвычайной важности, за которые он неизменно брался, давали ему возможность не только удовлетворить свои авантюристические наклонности, но и способствовать тому, чтобы справедливость торжествовала.
В его жизни были и другие времена, когда только море было способно заполнить пустоту внутри него. Он упивался предчувствием смертельной опасности всякий раз, когда бросал прекрасно вооруженный английский флот в битву, но всякий раз мальчишеская глупость нашептывала ему, что смерть - это нечто несуществующее.
Как резко все изменилось!
Юношеское сумасбродство сменилось внутренней сумятицей, а та в свою очередь - оскорбленным чувством справедливости. Стремительный внутренний рост происходил по мере того, как молодой капитан осознавал, что плата за войну - человеческая смерть и наряду с грешниками на войне умирают и порядочные, добрые люди. Каждая следующая битва развеивала его незрелое, романтически-приподнятое представление о войне: сначала был Копенгаген, потом сражение в Средиземном море, потом в Атлантике и кульминацией всему стал Трафальгар.
Жестоко страдая, Ремингтон гнал от себя призраки, но из клубка своей памяти никак не мог вырвать мучительное воспоминание о том, как его глубоко чтимый друг и наставник, не знающий себе равных адмирал лорд Нельсон, лежит в луже собственной крови на палубе корабля "Виктория". Стоило Уорту прикрыть глаза, как перед глазами словно оживала картина содрогающееся от удушья тело адмирала на глазах у потрясенных матросов переносят в каюту судового хирурга. Нельсон испустил дух, не дождавшись окончания сражения, которое должно было вознести его на вершину флотоводческой славы: флот Наполеона был полностью уничтожен.
Никогда раньше Ремингтон не испытывал такой пустоты внутри и такого бессилия. Ему было горько и тяжело.
Граф Гришэм решил подать в отставку. Его отставка не была принята. Судьба распорядилась иначе о нем ходатайствовал сам морской министр. Основываясь не только на высказываниях дотошного лорда Нельсона, который всегда выделял Гришэма за его тонкий и быстрый ум, но и на блестящих рекомендациях трех адмиралов и двух командующих флотами, морской министр сделал Ремингтону Уорту лестное предложение - продолжать служить короне и отечеству, но теперь в качестве тайного агента.
Рем принял это предложение, исходя из тех соображений, что теперь не только слепой случай, но и он сам сможет влиять на соблюдение жизненной справедливости. То, что исполняя секретные поручения, он будет подвергать себя смертельной опасности, его вовсе не страшило после многих лет службы на флоте мысль о смерти стала для него будничной.
Что его действительно пугало, так это пустота в душе и отсутствие высоких целей, которые необходимо ставить перед собой.
Рем допил бренди и, вращая рюмку в ладонях, задумался о результатах своей тайной деятельности. Он довольно удачно раскрыл многочисленных американских и английских шпионов, уничтожил не меньшее количество английских предателей, захватил множество неуловимых контрабандистов и бандитов, действовавших дерзко и ловко, раскусил и расстроил стратегические действия военно-морского флота Америки в войне 1812 года, а совсем недавно передавал совершенно секретные послания герцогу Веллингтону. Именно сведения, передаваемые Ремингтоном Уортом, должны будут способствовать падению Наполеона.
Методы, которыми действовал Рем, были всегда необычны и всегда приносили блестящие результаты. Его ни разу не раскрыли. Он и его люди могли по праву гордиться не просто успехами, а успехами, способствующими воплощению в жизнь правила, выработанного Ремингтоном раскрывать и наказывать виновных, но щадить заблуждающихся. Уорт был тверд относительно выполнения требования: война может быть неразборчива в выборе своих жертв - он и его люди не могут. И требование это неукоснительно выполнялось.
Да, он достиг всего, что поставил себе целью добиться десятилетие назад.
Часы в коридоре пробили два, прервав плавное течение мыслей хозяина дома и напоминая о том, что впереди у него много дел, каждое из которых требуется тщательно продумать и выполнить.
Граф Гришэм поставил рюмку на маленький столик и опустил голову на грудь. Он медленно вдохнул, потом выдохнул, начиная обычное дыхательное упражнение, способствующее быстрому расслаблению организма и очищению разума от посторонних мыслей.
На рассвете ему предстоит отправиться в доки.
- Саманта! Ягненочек мой! Ты насквозь промокла!
- Тетушка Герти! Мы попали под проливной дождь, - ответила Саманта, подавляя улыбку. Если кто и напоминал ягненочка или овечку, подумала девушка, обнимая свою дряхлеющую тетушку, так это она, Гертруда, - на своих тоненьких ножках, с широко раскрытыми карими глазами и седыми букольками Да и речь тетушки немного походила на блеяние.
- Вы пропали где? - Тетушка Герти, склонив старенькую голову набок, всеми силами старалась расслышать то, что говорила внучатая племянница.
- Не пропали, а попали под проливной дождь, - терпеливо и на этот раз громко повторила Саманта. Тетушку едва не затрясло.
- Хорошо, детка, сейчас я пошлю кого-нибудь из слуг за вашими вещами.
Тетушка Герти обернулась и неожиданно ткнула морщинистым пальцем туда, где стоял Смитти.
- Вот вы, молодой человек будьте любезны, опустите на пол эту потрепанную крысу и сходите за вещами моей племянницы.
- Тетушка Герти, это Смитерз - Если бы не выражение смертельной обиды на лице Смитти, Саманта бы не удержалась и рассмеялась, но вместо этого она поспешно забрала скулящего щенка из рук слуги. - А это моя собачка, Рэкки. Уверяю вас, это добродушнейшее создание и не имеет ничего общего с крысой, особенно когда подсохнет.
- Рэкки? - нахмурилась старушка - Довольно странное имя для лакея.
- Да нет же, тетушка, - Девушка согнулась почти пополам. - Рэкки - это моя собачка. Хотя ваша ошибка вполне понятна. Вы уже второй человек, который за сегодняшний день спутал ее с грызуном.
- Твоя собачка? А кто же тогда этот человек? Я совершенно уверена, что его не было в моем доме до твоего приезда, в таком случае, если он не один из аллонширских слуг, что, черт возьми, он делает в моем доме?!
Саманта подалась вперед и поймала сухонькую руку престарелой тетки.
- Смитерз - камердинер Дрэйка. Вы уже видели его. А теперь вспомните, Дрэйк писал вам, что Смитерз будет сопровождать меня, потому что…
- Ах да, да, да… - прервала ее тетушка, смущенно покачивая головой. - Вот-вот родится мой следующий внучатый племянник или племянница. Прошу прощения, Смитерз… сама не понимаю, как я могла забыть.
- Ничего страшного, мадам.
- Но почему же все-таки сопровождать юную девицу Дрэйк послал своего камердинера? Нет, это выше моего понимания.. Не обижайтесь, Смитерз.
- Я и не обижаюсь, мадам.
- Но все-таки… камердинер… для молодой леди…
- Тетушка Герти, Смитерз не просто камердинер моего брата. - Саманта перешла почти на крик. - Долгие и долгие годы Смитерз верой и правдой служил нашей семье, и я отношусь к нему скорее как к дяде, а не как к слуге. Дрэйк ему полностью доверяет. Я тоже.
- Ах вот как… Еще раз прошу прощения, Смитерз Я начинаю припоминать, что Дрэйк писал мне что-то подобное Кажется, я становлюсь немного забывчивой, - вздохнула старушка.
- Просто вы утомились, - посочувствовала ей племянница, бросая призывающий к терпению взгляд в сторону Смитти - Надеюсь, мой приезд сюда и необходимость выезда в свет не подорвут ваше здоровье.
- Ну конечно же нет! Я уже давно живу предвкушением того, как представлю тебя лондонскому обществу. Дай же мне на себя взглянуть! - Тетушка Герти отступила на шаг и с добродушной придирчивостью принялась разглядывать Саманту. - Дорогая! Да ты просто красавица! Об этом Дрэйк мне почему-то не написал!