Всего за 528 руб. Купить полную версию
Проведение параллелей между дебатами, отстоящими друг от друга на такой огромный период времени, безусловно, имеет довольно-таки сомнительную ценность. Но даже и представленные здесь весьма упрощенные версии подходов демонстрируют то, как богатство, накопленное в дебатах прошлого, может служить выявлению ограниченности методологических походов, превалирующих сегодня, – в данном случае методологического индивидуализма и связанной с ним дихотомии между индивидуализмом и органицизмом. Действительно, схоласты и Абеляр указывают на возможность среднего пути между двумя крайностями: пути, который позволял бы учитывать важность внимания к общественному (или, точнее, к социальным единицам), обусловленную социальной природой человека, и использовать в аналитических целях агрегированные (универсальные) термины без наделения их самостоятельной сущностью, без того, чтобы ставить их в реальности выше (т. е. политически значимее) индивидов. На этом среднем пути мы обнаружим в более поздние времена экономистов-классиков (таких как Адам Смит и Джон Стюарт Милль), а в относительно более недавнем прошлом и Джона Мейнарда Кейнса[60].
2.5. Ростовщичество и справедливая цена
После нашего краткого экскурса в область логики и эпистемологии, сосредоточимся теперь на сугубо экономических вопросах. В период XII–XVI вв. доминирующими среди них были вопросы ростовщичества и справедливой цены, всегда рассматриваемые с точки зрения этики и вне связи с интерпретацией функционирования экономической системы в целом (см.: [De Roover, 1971, р. 16–19])[61]. В этом разделе мы кратко опишем основные направления дебатов по данной проблематике, сосредоточив внимание на их основных действующих лицах, таких как Фома Аквинский в начале рассматриваемого периода и Томас Вильсон в его конце.
Фома Аквинский (ок. 1225–1274) обычно считается наиболее значимым философом и теологом позднего Средневековья. Его влияние как преподавателя во многих городах (от Парижа до Рима и от Ананьи до Неаполя) было превзойдено лишь влиянием его собственной работы – главного труда его жизни «Сумма теологии», написанного в период 1265–1273 гг. В течении веков эта работа оставалась центральной референтной точкой доктрины католицизма. Ее отличительной чертой стало оригинальное соединение христианской традиции с философией Аристотеля[62].
Сам Аристотель считал противоестественным и потому подлежащим осуждению богатство, проистекающее из торговли; особенно же осуждал он торговлю деньгами, т. е. выдачу денежных займов под процент[63]. Также и в христианской традиции мы находим ярко выраженную оппозицию выдаче приносящих доход займов: в связи с этим часто цитируется отрывок, в котором Иисус говорит: «И взаймы давайте, не ожидая ничего»[64]. Фома Аквинский, напротив, занимает более сдержанную позицию[65]: за осуждением процента как такового следует изощренная казуистика, в рамках которой случаи взимания процента, подлежащие осуждению, отделяются от случаев, в которых он оправдан (особенно случаев, в которых кредитор несет прямой убыток (damnum emergens), что позволяет обосновать взимание процента по позитивной, пусть и умеренной, ставке, тогда как обоснование на основе упущенной выгоды (lucrum cessans) отвергается, так как оно открыло бы путь легитимизации конкурентной ставки процента – что фактически и происходило постепенно в течение последующих столетий) (см. [Viner, 1978, р. 88–96]).
Путь доказательств, которым следовал Фома, – путь казуистики, или рассмотрения отдельных случаев с различающимися ответами на вопрос о правомерности взимания процента от случая к случаю в зависимости от обстоятельств – был воспринят в последующие столетия в длинной череде работ. Это само по себе демонстрирует, помимо прочего, насколько незначительным было в реальности внимание к многочисленным попыткам запретить взимание процента и какую изобретательность проявляли финансовые операторы того времени для обхождения нормативных ограничений путем изобретения все новых видов контрактов[66]. С учетом используемого метода, эти работы не приводили к обобщениям и, следовательно, к достойным внимания теоретическим наработкам. В общем можно сказать, что авторы рассматриваемого периода и в первую очередь сам Фома были прекрасно осведомлены о функциях денег как средства обмена и стандарта измерения, но не об их функции как средства сохранения ценности.
Обсуждение этических и правовых вопросов часто пересекалось[67], и дебаты по ростовщичеству оказывали влияние на практический выбор между различными правовыми институтами. Их важность была такова, что многие комментаторы рассматривают их – с учетом различных ответов на вопрос о легитимности взимания процента – как ключевой элемент в объяснении темпов перехода к капитализму[68]. Несомненно то, что осуждение ростовщичества не сопровождалось, как то было у Аристотеля, враждебностью к торговой деятельности в общем. Схоласты лишь призывали к правильному поведению: без обмана и принуждения, но также и без того, чтобы наживаться на более слабых договорных позициях партнеров.
Движение к легализации процента было долгим. Противостояние между «ригористами» и сторонниками смягчения позиции продолжалось веками. Первоначальное преобладание первых постепенно сменялось все более распространенным принятием аргументов последних, в особенности после Реформации. Важную роль здесь сыграл процесс, который Вайнер [Viner, 1978, p. 114–150] назвал «секуляризацией», – отход от ссылок на Божественное Откровение и сдвиг от потусторонних к земным ценностям, произошедший в эпоху Ренессанса[69].
Но и в конце XVI в. ростовщичество встречало серьезную оппозицию. Даже после его фактической легализации мы встречаем, например, резкое «Рассуждение о ростовщичестве» Томаса Вильсона, опубликованное в 1572 г. Современное издание этой работы, вышедшее в 1925 г. (репринт 1963 г.) содержало пространное предисловие Тони. В нем описывались основные виды кредитных сделок, распространенные в тот период (те, которые затрагивали крестьянство, мелких ремесленников и обедневшее дворянство, финансирование мануфактур, международный валютный рынок, финансовые институты, предшествовавшие современным банкам), историю дебатов и компромисс, который был достигнут незадолго до публикации работы Вильсона с принятием Закона 1571 г. Этот законодательный акт провозглашал все сделки денежных займов, заключенные по ставке свыше 10 %, утратившими законную силу, но не запрещал сделки по меньшим ставкам – не предоставляя, однако, никаких юридических гарантий по ним. Этот компромисс открыл путь к признанию того, что не все денежные займы под процент следует рассматривать как ростовщические, а лишь те из них, которые подразумевают эксплуатацию заемщика путем наложения на него «чрезмерного» процента[70].
На доктринальном уровне легитимность взимания процентов по займам обосновывалась среди прочих авторов и Жаном Кальвином (1509–1564), хотя лишь в отношении коммерческих займов, тогда как моральное осуждение сохраняло силу в отношении потребительского кредитования, обычно связанного с острой нуждой в деньгах и потому эксплуатирующего слабость договорных позиций заемщиков. У Шпигеля [Spiegel, 1971, р. 83] приводится пример французского юриста Шарля Дюмулена (чья книга датируется 1546 г.), отстаивавшего легитимность займов под проценты, но придерживающегося в то же время мнения о разумности установления властями максимального потолка ставок по кредитам. В рамках саламанкской школы, развивавшейся в Испании XVI в. и достаточно влиятельной в Европе, различные авторы распространяли легальность взимания процентов практически на все виды сделок и на все обстоятельства (см. [Chafuen, 1986, р. 143–150]). Бельгийский иезуит Лессий (Леонард де Лейс, 1554–1623) предложил иное обоснование процента, связанное с редкостью денег в обращении (carentia pecuniae)[71]. Реакция на регулирование процентных ставок пришла лишь с расцветом либерализма – можно указать Тюрго (1769) и особенно «Защиту ростовщичества» Бентама (1787), хотя еще и сам Адам Смит в «Богатстве народов» выступал за установление законодательных потолков для процентных ставок, говоря, что иначе только «расточители и спекулянты» были бы готовы платить большой процент, вытесняя с кредитного рынка «здравомыслящих людей» [Смит, 1962, с. 263][72]. В Англии законы о ростовщичестве были отменены лишь в 1854 г.