Мама недоверчиво покачала головой.
- Койкин, да может ли это быть? - спросила она. - А ребята у нас не простудятся при этих прыжочках? А друг от друга они не отобьются? Может быть, им веревочки в руки дать… Чтобы все за одну веревочку держались?
- Да ну тебя, мама! - пренебрежительно ответил озабоченный сборами капитан. - Ну, что ты во всем этом понимаешь? Веревочки! Разве Купип допустит употребление каких-то веревочек? Для этого есть удивительное изобретение профессора разнообразных наук Владимира Оскаровича Бабера. Каждому купипскому хитроумному младенцу на спину - стальную нашлепочку. Такую пластинку. А мне на грудь - мощный электрорадиомагнит системы Бабера. Отлетел кто-нибудь в сторону - трах! - Койкин нажал кнопку и - пожалуйста: тут как тут младенец.
- А! - сказала мама. - Ну, это - дело другое. Только этот магнит, мой миленький, не у тебя будет, а у меня…
Койкин чуть не сел на ближайший торос.
- Ка… как это у тебя, мама? Да разве ты тоже с нами полетишь? Да что ты, мама, милое ты мое созданье! Разве это твое, мамье, дело на прыгунчиках скакать? Полно, полно, оставайся тут.
И вот тут-то мама и высунула довольно длинный язык прямо капитану Койкину в глаза.
- А это ты видел? - ядовито спросила она. - Мое, мамино, дело там быть, где ребята путешествуют. И уж ты, Койкин, крути не крути, от меня не отвертишься. А вот капитанам - не знаю, полагается ли им с ребятами возиться?..
Но теперь Койкин гордо выпятил грудь вперед и окинул маму пренебрежительным взором.
- Эх, мама! - укоризненно заметил он. - В твоих словах звучат пережитки далекого прошлого. Это в других странах капитаны стыдятся дружить с ребятами. А в нашей стране каждый капитан, каждый летчик, каждый ученый за честь считает возиться с ними, а не только что… Ребята, брат мама, это самый замечательный народ! (Если, конечно, настоящие ребята, купипской системы, а не кисляи какие-нибудь.) А ты - возиться!
- Ну и чудесно! - мирно ответила мама. - Это верно. Ты прав. Значит, вместе и полетим. И ты и я.
* * *
Спустя несколько часов пять красивых шариков-прыгунчиков были наполнены водородом и прикреплены особыми стропами к наплечным лямкам за плечами у мамы, Койкина и ребят. Между лопаток у каждого была укреплена гладко отполированная стальная пластинка, на груди пристегнута яркая маленькая фара как у автомобиля. Подлёдная лодка "Рикки-Тикки" зажгла свой прожектор, и в его свете закутанные в полярные одежды, похожие на плюшевых медвежат, фигурки путешественников начали тренироваться к полету.
Первым для образца и примера разбежался и прыгнул капитан Койкин:
- Раз-два! Ух-ты! - отчаянно и с удовольствием завопил он, взлетая высоко вверх. - Ух-ты! Ха-ха-ха! Го-го-го! Эй, прощайте, ребята! Прощай, мама! Улетаю! Держите меня!
Однако он не успел улететь слишком далеко. Мама подскочила, как мячик, и понеслась вслед за ним, сверкнув на лету ярким нагрудным фонариком.
- Мама! Мамочка! - взвизгнула Люся. - Куда же ты? И я с тобой!
И неистово болтая ногами, она устремилась вслед за мамой. Лева Гельман тотчас же присоединился к ним.
- Вот чудесно-то! - восхищался он. - Даже у Жюля Верна нет ничего подобного. Даже у Уэллса нет…
Но все рекорды побил Николай Андреевич Устрицын. Он был легче всех, а шарик ему попался порядочный. Поэтому он взвился вверх стрелой, ракетой, к самым облакам, и ледовые пустыни Арктики огласились пронзительным устрицынским визгом.
Мама всплеснула руками:
- Смотрите, смотрите! Устрицын-то, ненаглядное дитя, как наверх возносится. Ах ты, моя крошечка драгоценная! Эй, Устрицын, Коленька, куда же, куда же это ты? Ай, улетит! Улетит!..
В следующий миг она, испугавшись, привела в действие баберовский электромагнит, и почти тотчас же все четверо членов Купипа, притянутые мощным аппаратом, оказались возле нее.
Только самый тяжелый и рослый из всех, Койкин, словно бы упирался. Он медленно подвигался спиной вперед, барахтался, пытался повернуться и громко ворчал.
- Ну, мамочка… Если ты по каждому пустяку будешь магнит включать, далеко мы не улетим.
- Да, - оправдывалась мама, - а ты не слышишь, что ли, как Устрицын, милый ребенок, на высоте в полкилометра визжал?
- Ну мама же, - с досадой ответил Устрицын. - Я же это не от испуга визжал. Это я, наоборот, от неиспуга визжал. Мне очень понравилось на прыгунчике!
Прошло еще несколько часов, и стало ясно, что экспедиция может трогаться в путь. Все члены ее оказались очень способными пилотами на прыгунах.
Прожектор лодки погас. В темноте, под звездным небом крайнего севера, во всех направлениях, подобно громадным летающим светлякам Кавказа, носились фонарики путешественников.
Командир лодки предложил отрядить на помощь экспедиции своего помощника-штурмана для точного определения пути, но Койкин встал, как говорится, на дыбы.
- Еще нехватало! - шумно негодовал он. - Что я, дороги не найду? Семьдесят километров-то? Да у нас на "Фоме Кемпийском" в девятьсот восьмом… Чего тут не найти-то? Компас у меня отличный. Дуй прямо на север, только и всего. Прямым курсом до полюса. Категорически протестую. Приказываю лодке дежурить здесь до получения директив от Бабера. Мы долетим и одни.
- Есть, товарищ капитан Койкин! - послушно ответил командир "Рикки-Тикки", и разговоры на этот счет прекратились.
Ровно в 12 часов 07 мин. 31½ секунды экспедиция тронулась в путь.
Свежий ветер с юга подхватил шарики и понес их в морозную темень.
Внизу простирались мрачные ледяные поля, остроугольные торосы, заглаженные и зализанные ветром снежные заструги. Но это не смущало путников.
Приближаясь к ледяным буграм, они приподнимали ноги, точно садясь на корточки, затем, едва коснувшись снега, сильно отталкивались ими и, точно подкинутые пружиной, взвивались вперед и вверх. Выше всех и дальше всех прыгал Николай Андреевич, и мама то и дело нажимала рычажок баберовского электромагнита, притягивая его поближе к себе.
Капитан Койкин поминутно хватался за подвешенный у пояса рупор. Приложив его к губам, он командовал на всю Арктику:
- Два румба вправо! Строй кильватера! Пять румбов влево! Клянусь гротом, гаком и гитовым! Эй, мама! Лево руля. Куда ты все забираешь в сторону? Следи за мной! Я, брат мама, луплю вперед по всем правилам штурманской науки. Прямо по компасу. Точно на север. Сейчас будем на месте. Баберище-то ждет нас, небось. Застрял там один без Койкина…
Первое время, оглядываясь назад, капитан видел вдали, на темном арктическом горизонте, медленно движущийся луч: это напутственно сиял им прожектор купипской подлёдной лодки. Он подбадривал Койкина.
Но с каждым новым километром свет этот тускнел, слабел, уменьшался. В сердце храброго моряка начала закрадываться тревога:
- Гм! - бормотал он себе под нос. - Гм! Что-то ничего не видать впереди. Гм!! Куда же этот Баберище задевался?
Когда время приблизилось к двум часам, забеспокоилась и мама.
- Эй, Койкин! - закричала она. - Уже два часа летим. По сорок километров в час, сам говорил. А никакого Бабера я не вижу. Куда мы летим?
"Куда ты ведешь нас? Не видно ни зги!!" пискнула издали Люся.
- Молчать, мама, молчать! - не слишком уверенно сказал Койкин в свой мегафон. - Что я не довоенного времени капитан, что ли? Туда веду, куда надо. Я говорил тебе - оставайся на лодке…
Мама замолкла. Но десять минут спустя капитан вдруг скомандовал: "Стой! Бросай концы. Причаливай!" И все опустились в мягкий снег посреди небольшого ровного ледяного поля.
- Ну что? - спросила мама.
- Что? Что? - обиженно ворчал Койкин. - Уж не знаю - что. Не люблю я этих их компасов: считай, смотри. Вот, бывало, у нас в девятьсот восьмом на "Святом Фоме Кемпийском" - никаких компасов не надо! Выйдешь из Севастополя, смотришь, а Балаклава и так видна. Выйдешь из Балаклавы - ан вон она Ялта. А эти компасы… Может быть, он не туда показывает? Видите - нет Бабера.
- Компас не может не туда показывать. Он всегда показывает в одну сторону, - заметил Лева, придерживая рукой стропы своего шарика и заглядывая на приборчик, который Койкин держал в своей огромной ладони.
- В одну! В одну! - вознегодовал Койкин. - Я сам знаю, что в одну. Компас показывает на полюс. Эй, девица, ты там что какие-то нечленораздельные звуки издаешь? Отверни башлык и говори яснее!
Люся подергала себя за край башлыка.
- Магнитный компас, - пропищала она таким голосом, точно отвечала урок в школе, - магнитный компас всегда обращен одним из концов своей стрелки в сторону северного магнитного полюса Земли.
В ту же секунду громкий треск разбудил отголоски в пустынях северного полярного бассейна.
- Кто это выстрелил? - вздрогнула мама.
- Ах, я старый гнилой баркас! - закричал Койкин, вторично шлепая себя что было силы по лбу. - Ах, я разбитый волнами затонувший проржавевший буй! В сторону магнитного! Маг-нит-но-го! А Бабер-то на обыкновенном полюсе. Эй! Слушать мою команду! Смирно! Напра-гоп! Восемь румбов направо! Строем пеленга! Отдай концы!
Он сделал мощный прыжок стараясь, повидимому, как можно сильнее отдалиться от мамы. Но мама, наддав ходу, мгновенно взлетела и, приведя в действие баберовский магнит, притянула Койкина к себе.