- В весе прибавились! - мечтательно прошептала мама. - Скорей бы ребят туда! Устрицын-то, ненаглядное дитя, в теле, а вон Левушка Гельман какой худышка, бедненький! Да и ты, капитан, тоже хорош…
- Это зависит… - говорил Бабер. - как вы сами понимаете, от нашей сравнительной близости к центру земного шара. Да, да, да! Это понятно каждому. Всякому. Любому.
Не успели отзвучать эти его слова, как в рубке раздался торжествующий голос Левы Гельмана:
- Ну вот! - кричал он. - Ну вот! Мы так и знали. Мы так и думали с Устрицыным. А помните на той бумажке, которая была в бутылке, там тоже были буквы… Так оно и есть!
- Да, да, да! - визжал и Устрицын. - Так оно и есть. Я тоже сразу же догадался.
- Смирно! Молчать! - гаркнул Койкин. - Если вы сразу догадались, так извольте сейчас же сказать мне таинственным голосом на ухо, где, по вашему мнению, он нас ждет. Приказываю догадаться правильно. Лева, говори ты!
Лева пригнул к себе капитанское ухо. Минуту спустя Койкин громко хлопнул себя ладонью по лбу. - Клянусь крюйт-камерой, клюзом и кливером! - вскричал он. - Ей-ей, это так! Ай да хитропочтенные ребята.
Прошло еще десять минут, и лодка "Рикки-Тикки", определив свой точный курсу двинулась полным ходом… Но… куда?
Глава V. "Шары-попрыгунчики"
Девять суток, не останавливаясь ни на минуту, вращались до этого счастливого момента винты знаменитой лодки "Рикки-Тикки".
Девять суток, то уходя в глубину (потому что, но мнению мамы и ребят, это все-таки была подводная лодка в самом прямом и буквальном смысле слова), то всплывая на поверхность, "Рикки-Тикки" двигалась в "неизвестном направлении".
Она шла со скоростью четырнадцати узлов. Она не заходила ни в какие порты. Она, насколько можно было судить, и вообще не приближалась к земле.
Каждый день дважды, утром и вечером, лодка останавливалась. Ее командир и его помощник, вместе с капитаном Койкиным, поднимались тогда на мокрую палубу.
Командир производил какие-то наблюдения. Закончив их, он докладывал о результате Койкину. Бравый капитан вынимал трубку изо рта, затем клал ее обратно в рот.
- Ага, - говорил он важно. - Ага! Отлично. Приказываю идти дальше!
И лодка снова погружалась.
Девять дней на досуге Лева и Устрицын вдвоем играли в поддавки. Правда, они попробовали один раз принять в игру и капитана, но старый морской и речной волк сразу же начал так плутовать, что играть с ним оказалось прямо немыслимо.
- Молчать! - кричал он в ответ на всякие протесты. - Приказываю плутовать тоже. Кто вам запрещает? И - разве это плутовство? Вот у нас в 1908 году на баркасе "Святой Фома Кемпийский", вот там так было плутовство! Сядут играть, играют-играют, а понять, кто выиграл - невозможно. До того наплутовано.
Девять дней мама приставала к Койкину с вопросом, куда плывет и где находится лодка "Рикки-Тикки"? Но Койкин мрачно молчал.
Наконец она пошла к командиру лодки, высокому молчаливому латышу. Командир засмеялся.
- О, мама! - сказал он. - Это - проще простого. Смотри. Вот наш путь.
И он протянул ей такую бумажку с таким рисунком:
Разумеется, каждый из хитроумных купипских ребят легко может, взглянув на этот чертеж, узнать, где плыла лодка "Рикки-Тикки". Но ни маме, ни Койкину решить эту задачу оказалось не по силам.
Понятно поэтому, как обрадовались они теперь, когда все разъяснилось.
С того самого момента, как, по приказу профессора Бабера, лодка тронулась в дальнейший путь, на ней царило оживление и веселье. Капитан Койкин достал из чемодана гармонику и лихо играл на ней целыми вечерами, а ребята дружным хором распевали куплеты купипского купального гимна:
Кто записан в Купип,
Не хандри, не глупи,
Путешествуй по миру без устали.
Не скучай, не зевай,
Изучай, узнавай,
Чтоб на деле сравняться с мангустами!
Рикки-Тикки-Тикки-Тикки.
Рикки-Тикки-Тикки-Чк!Ведь, на свете везде -
На земле и в воде,
От созвездий до леса окрестного
Жизнь повсюду идет,
И повсюду нас ждет
Столько нового и интересного!
Рикки-Тикки-Тикки-Тикки.
Рикки-Тикки-Тикки-Чк!..
Наконец, повинуясь приказу председателя Купипа, знаменитого профессора Владимира Оскаровича Бабера, подлёдная лодка "Рикки-Тикки" погрузилась в холодные волны полярного моря у кромки льдов и направилась прямо к полюсу.
* * *
Было время, когда людям представлялось спорным - на воде или на суше расположена эта любопытнейшая точка земного шара. Жюль Верн помещал ее в кратере фантастического вулкана. Многие исследователи полагали, что она лежит на острове или среди архипелага неведомых островов. Но работы наших советских полярников развеяли все сказки и все недоумения. Наши ученые побывали в непосредственной близости от полюса. Наши самолеты во всех направлениях исчертили небо над ним. И мы теперь знаем - полюс лежит среди скованных льдами просторов глубокого океана. Морской путь к нему закрыт только льдом.
Вот почему командир лодки "Рикки-Тикки" смело вел ее вперед под полярными льдами, не боясь наткнуться на какую-либо подводную скалу или опасную отмель. Но другое препятствие встало на его пути.
Особыми приборами экипаж то и дело определял толщину ледового покрова над головой. Эта толщина имела особое значение, так как ледовые буры, которыми подводная лодка могла в нужный миг просверлить льдину над собой и высадить своих пассажиров на поверхность, были способны преодолевать лед не свыше, чем двухметровой толщины. Первые несколько дней пути мощность льда возрастала очень медленно. Командир лодки надеялся уже доставить экспедицию Купипа точно до того пункта, где находился профессор Бабер. Однако этого не случилось.
Вскоре "ледовые толстомеры" системы Бабера предупредили путешественников о том, что ледяная крыша над ними достигает предельной толщины и, очевидно, ближе к полюсу обещает оказаться еще более мощной. Командир лодки доложил капитану Койкину о своих соображениях. Бравый капитан думал не долго. Он приказал всплывать и сверлить лед точно на том месте, где в этот миг находилась "Рикки-Тикки". Так и сделали, и, сутки спустя, тепло одетые ребята, а за ними и другие обитатели "подлёдного судна" высыпали с шумом на лед.
Над безбрежными белыми просторами Арктики стояла многомесячная зимняя ночь. На небе, ясном и звездном, то вспыхивали, то угасали легкие переливы неяркого полярного сияния. Мама, как только выползла из узкой трубы ледового бура, села на первый же попавшийся торос и замерла от восторга.
- Ах, какая красота! - повторяла она. - И не так, чтобы уж очень холодно. Не многим холоднее, чем у нас в Ленинграде в январский мороз да на ветру…
Но долго восторгаться не приходилось. То место, где почти месяц тому назад опустился цельнометаллический дирижабль "Купип-01", где теперь поджидал остальных членов экспедиции профессор Бабер, это место, быть может, отстояло на добрую сотню километров от подлёдной лодки. Надо было решить, каким способом лучше достигнуть этого пункта.
В трюмах "Рикки-Тикки" хранилось богатое оборудование. Там были сложены в разобранном виде и снежные мотоциклы с полозьями, и аэросани, и автомобили-вездеходы, приспособленные как для проползания через торосы и между ними, так и для переплывания разводий.
Однако Койкин протестовал против применения всех этих средств передвижения.
- Какое расстояние отсюда до полюса? - важно спросил он у командира лодки. - Около семидесяти пяти километров? Клянусь трапом, тросом и тендером! Ветер дует куда? Прямо на полюс? Я так и знал. Скорость ветра? Сорок километров в час? Ха, ха! Все в порядке! Какая настоящая купипская экспедиция поползет по льду на этих несчастных "драндулетах"? Отнюдь! Мы полетим туда на шариках-прыгунчиках. Вот как! Два часа, и мы будем там!
- На прыгунчиках? - ахнула мама. - Что это еще за прыгунчики такие?
- На прыгунчиках! На прыгунчиках! Ура! Ура! - закричали ребята.
- Мама! Ну мама же! - выходил из себя Устрицын. - Да ты послушай же меня! Это же такие воздушные шары… Такие не очень большие. Мне папа говорил… Вот ты весишь сколько кило?
- Ну шестьдесят пять кило и триста граммов… - скромно отвечала мама. - Ну и что же?
- Ну вот!. А шарик может поднять шестьдесят четыре кило. Если бы в тебе было шестьдесят четыре, - ты взяла бы и потихонечку совсем улетела. А в тебе шестьдесят пять кило ("и триста граммов!" напомнила Люся).
- Все равно! - сказал Устрицын. - Вот ты уже и не можешь совсем улететь. Зато можешь страшно высоко прыгать. Выше всех деревьев. Выше домов. Выше Исаакиевского собора. ("Выше облака ходячего, выше леса стоячего", пробормотала Люся таким голосом, точно она бредила во сне.)
- Ну еще, - разозлился Устрицын. - Люська вечно со своими стишками да сказочками… Ничуть не выше облака! Некоторые облака уже в стратосфере летают. Мне папа говорил. Ну, мама, слушай же! Ты прыгнешь, а ветер тебя понесет, понесет. Можешь одним прыжком на пять километров прыгнуть…