Всего за 480 руб. Купить полную версию
Давай помогу! говорю. А она такая:
Спасибо, я сама!
И как вцепилась в эту грушу не отодрать.
Оказывается, это самое ценное из того, что у нее вообще в жизни есть. Виолончелью называется.
Я сказал:
Не волнуйся, я твою виолончель даже пальцем не трону.
А сам взял двумя руками и понес, шатаясь. Как она ее вообще с места сдвинула такую тяжесть?
Тут на нас какая-то тетка налетела. И такая:
Вы с какого отряда? С третьего?
Я из-за этой виолончели даже говорить толком не мог. Так, прохрипел:
Мы-хр не хр-знаем.
Не поняла? Тетка тут же скисла, как огурец. А по-русски можно?
Мы только приехали, перевела Майка. Вон наш автобус.
Кислая тетка брезгливо сморщилась. Будто сама себя укусила.
Вы детдом?
Маечка даже в размерах уменьшилась так сжалась. А я посмотрел на тетку и сказал:
Мы вспомогательное учреждение для детей-сирот и оставшихся без попечения родителей.
Это я у Томочки в кабинете вычитал, когда она меня оформляла. Но тетка, судя по всему, не почувствовала разницы:
Ну так и не крутитесь под ногами, раз вы вспомогательное учреждение. У нас тут и своих, не вспомогательных, вон сколько. Их в первую очередь расселить надо.
И пошла, главное. Ни здрасьте, ни до свидания.
Здесь все такие добрые? спросил я, глядя ей вслед.
Майка равнодушно пожала плечами. Я так понял, она не из тех, кто долго печалится о прошлом.
Здесь, как и везде, все разные. Ты потом привыкнешь.
«Надеюсь, что нет», подумал я и потащил Майку вместе с виолончелью к нашим.
Ну где вы ходите? зашипел на меня Гнусик. Ада Семёновна уже в панике.
Вообще-то Ада Семёновна преспокойно стояла в сторонке, разговаривая с какой-то теткой, и даже близко не напоминала паникующую. Но с Гнусиком в такой ситуации лучше не спорить. Потому что, когда он в панике, ему кажется, что все вокруг такие же. И если ему не подыграть, он начнет паниковать еще больше.
Я прямо растерялся. Сказал:
А!
И вот, пожалуйста. Началось.
Нас сейчас поселят в третий корпус, запричитал Гнусик. А там душевые не закрываются.
Глаза у него наполнились диким ужасом. Я же говорю, его лучше не трогать.
Гнусик, не пожарь, велел ему Яшка. Уже сто раз сказали, что мы в этом году в первом.
Ну ладно, присмирел Гнусик. Если в первом, тогда нормально.
Вот хорошо, что на свете есть такое успокоительное под названием Яшка. Иначе я вообще не знаю, чем бы всё закончилось.
Ребята, позвала нас Ада Семёновна. Познакомьтесь с Ирмой Андреевной. В этом году она будет вашей старшей воспитательницей.
Вот не знаю почему, но Ирмандрейна сразу вызвала у меня массу вопросов. Может, из-за башмаков. Я такие только у маленького Мýка видел, и то на картинке. Честно, я вообще сначала подумал, что это он и есть. Ну, Мук. Низенький, в чалме и с носом. А потом понял, что это Ирмандрейна мýка, причем невыносимая.
Вместо приветствия она сказала: «Да!» а потом шаркнула башмаком и как взвыла: «За мно-о-ой!»
И мы все сразу за ней побежали. Вот что значит командный дух!
Я пока бежал, крутил головой, чтобы получше всё рассмотреть. Вообще, конечно, никакой это был не лагерь, а настоящий город. Только в лесу. Большие корпуса, дорожки, даже кафе. У меня снова в животе заурчало.
Тут еще стадион есть, пропыхтел бежавший рядом Яшка. И теннисный корт. И пруд, там, за столовкой.
Уф-ф пф-ф-ф, пропыхтел я с энтузиазмом. Ну так, чтобы он ощутил мой восторг.
И сад еще, вспомнил Яшка. Там яблоки во!
Он изобразил что-то похожее на баскетбольный мяч. Я прямо засомневался, что там за яблоки такие. Может, радиоактивные?
Яблоки обалденные, заверил Яшка. Они, правда, только в августе. Но мы же здесь до конца. Так что успеваем!
До какого еще конца? Я вытер мокрый лоб. Ирмандрейна, конечно, неслась как сумасшедшая.
До какого! прыснул Яшка. До победного!
И я понял, что мы здесь на всё лето.
Ирмандрейна наконец остановилась.
Итак, мы на месте! торжественно провозгласила она и сверкнула очками. Вот один в один кобра!
«Странно, как я их сразу не заметил. Или она уже на бегу застеклилась?»
Ну, кто из вас самый храбрый? завела Ирмандрейна с такой зловещей улыбочкой, что все тут же испуганно потупились. Я, конечно, далеко не трус, но тоже отвел глаза в сторону. И сразу почувствовал, как у меня загорелась щека. Это Ирмандрейна прожгла в ней дыру своими очками.