Всего за 480 руб. Купить полную версию
Плакал я долго, можно сказать, целую вечность. Но не так, как в детстве, громко и надрывно, чтобы кто-нибудь услышал и пожалел. Это были другие слезы. Какие-то бесполезные, что ли. Которыми никого не укоришь. Которые тебе никто не вытрет. В общем, я был сам по себе, а они сами по себе. Так и текли одиноко, как у взрослого. Меня вдруг озарило: «Может, это и есть настоящее горе?»
Я уже хотел было встать, чтобы порассуждать на эту тему, но вдруг уснул. И потом во сне, наверное, сам себе удивился и решил, что, проснувшись, домыслю всё как следует. Но утром я открыл глаза и всё разом забыл.
Глава 5
Дни в интернате тянулись как жевательные червяки. Еле-еле. Ночь. Потом день. И снова ночь. Я куда-то ходил, что-то делал, но к вечеру уже не мог вспомнить, что было утром. Может, у меня просто мозги затопило слезами, раз я ничего не соображаю? Я же всё это время ревел по ночам, как царевич Несмеян. Сначала тайком, зарывшись в подушку. Еще, главное, воображал, что никто не слышит. Потом уже по трагическим вздохам Гнусика понял, что мой позор раскрыт, и стал реветь в голос. И вот пожалуйста доревелся.
Я вдруг так испугался, что навсегда останусь безмозглым, не передать! Фёкла говорила, что мозги это мое единственное богатство. И что их надо питать, чтобы не высохли. Ну я и пропитал. Сразу три кружки залпом выпил, чтобы уж точно. А потом сел и стал вспоминать, что делал все эти дни. И обнаружил, что ни разу не выходил на улицу.
Там, за окном, всё время была какая-то серость и грязь. И совсем не было солнца. Его вообще не было с тех пор, как умерла Фёкла.
Дружба с соседями у меня не клеилась. С рыжим-то понятно. Там у нас по взаимному согласию ненависть по гроб жизни. А вот с Яшкой еще можно было подружиться. А через него уже и с Гнусиком. Они же с ним вроде как одной крови. Не в том смысле, что братья. А в том, что неразлейвода. Хотя я, честно, пока не разобрался, почему у них так. Гнусик это же просто форменная трагедия. Если не молчит, так ноет. И, главное, по любому поводу. Я его прозвал Ваксулином Гуталиновичем. Про себя, конечно, а то еще обидится. Он у нас ранимый. А Яшка наоборот непробиваемый. В том плане, что при нем можно и вслух говорить он всё равно не реагирует. Его даже Томочка за это отчитывала. Мол, с тебя, Яков, как с гуся вода что ни брось, всё стекает. Ну, я это и имел в виду, что он вроде как в панцире.
А еще Яшка чемпион по говорливости. У него, наверное, итальянский мотор под языком стоит, раз он столько болтает. И даже во сне!
Они, видно, специально условились, что Яшка будет за двоих говорить, раз у Гнусика с этим туговато. И заодно панцирем его прикрывать, такого беспомощного. А Гнусик взамен будет просто грустить. И за себя, и за Яшку, если у него вдруг панцирь треснет.
В общем, я решил, что обязательно с ними подружусь, как только Ржавый куда-нибудь исчезнет. Я его просто на дух не выносил. А он в отместку обзывал меня соплей. Так мы и жили целых три дня.
* * *На четвертый день я уже просто с ума сходил. Попросил у Яшки какую-нибудь книгу, а этот чурбан на меня вытаращился, будто я у него трактор требую. Я сказал «ясно» и пошел искать книгу в другом, более культурном месте. Иду, и вдруг мне навстречу какой-то длинный выбегает. И такой:
Ты Степнов? Новенький?
Я сразу насторожился.
Ну Степнов, говорю. А что?
Он как-то странно на меня посмотрел:
Тебя к Эльзе зовут. Стричься.
Понятно, сказал я и потрогал волосы. Может, он поэтому так на меня таращился? Они у меня кудрявые.
А куда идти-то? спросил я с неохотой.
Вниз спускайся. Длинный махнул рукой, но я так и не понял, что он изображает. Там увидишь. Первая дверь после уборщицы.
* * *Я толкнул первую дверь после уборщицы и сразу увидел девчонку. Она сидела на высоком стуле, болтала ногами и грызла яблоко. А тетка с каким-то ужасом на голове кромсала ей волосы.
Девчонка меня тоже увидела. Точнее, мое отражение в зеркале. И сидит, главное, таращится, яблоко свое мучает. Глазища огромные, как у Валюхиного кота Гашека. Только цвет другой, темный.
Я, как загипнотизированный, смотрел то на рыжие пряди, летящие на пол, то на яблоко, то на тетку. А на нее я смотреть не мог у меня почему-то сразу в глазах двоилось.
Ну всё, Маечка. Готово! Тетка вдруг отложила ножницы и погладила ее по щеке. Нравится?
Я прямо зашелся.
«Маечка? Ну и имя! Совсем ей не подходит. Вот Алиса да. Или, там, Дюймовочка».