- Пожалуйста, - послышался голос невидимого продавца, после того как Ален предъявил карточку. - Но у нас только дешевое пиво. Вам действительно его хочется?
Ален стоял, глядя на витрину с пивными бутылками.
Когда-то очень давно вместо дешевого пива автомат выдал ему отличное виски. Бог знает откуда оно взялось.
Вероятно, сохранилось со времен войны, и какой-то робот нашел его и по ошибке поставил на общую полку.
Такое больше ни разу не повторялось, но Ален иногда заказывал дешевое пиво, втайне надеясь на новое чудо.
И в совершенном обществе случались накладки.
- Не надо, я передумал. - Он поставил неоткрытую бутылку на прилавок.
- Я предупреждал вас, - сказал продавец и возвратил ему карточку. Ален рассеянно огляделся по сторонам и вышел.
Вскоре он поднимался по пандусу на крышу, где находилась небольшая взлетная площадка, используемая Агентством для срочных полетов. Здесь же в ангаре стоял слайвер.
- И это все? - спросил Мальпарто, отключая аппаратуру. - Больше ничего не произошло с того момента, как вы покинули свой офис, и до отлета на Хоккайдо?
- Больше ничего. - Мистер Коутс, опутанный проводами, лежал на столе, раскинув руки в стороны. Над ним склонились два биофизика, изучая показания приборов.
- Именно это вы не могли вспомнить?
- Да, мальчишек на станции автофака.
- Вы находились в подавленном состоянии?
- Да. - Голос мистера Коутса звучал монотонно и невыразительно. Личность как бы растворилась под действием наркотиков.
- Почему?
- Потому что это нехорошо.
Доктор был озадачен. Описанный пациентом инцидент казался совершенно безобидным. Мальпарто ожидал услышать нечто из ряда вон выходящее: убийство, половой акт или даже то и другое вместе.
- Итак, - пробормотал доктор, - посмотрим, что произошло на Хоккайдо. - Но он все еще испытывал неудовлетворенность. - Вы действительно считаете тот инцидент с мальчишками принципиально важным?
- Да, - ответил мистер Коутс.
Мальпарто пожал плечами и сделал знак своим помощникам продолжить сеанс.
Вокруг была сплошная тьма. Слайвер медленно опускался на остров. Ален откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Потом свистящий звук, означавший снижение, начал стихать, и на пульте замигала голубая лампочка.
Посадочную площадку можно было не искать; весь остров представлял собой покрытое пеплом поле. Ален включил посадочный механизм; машина скользила уже над самой землей. Наконец, уловив сигнал передатчика Шугермана, она изменила курс. Через некоторое время послышался глухой удар и треск. Корабль остановился, и все стихло, лишь тихо жужжали перезаряжавшиеся батареи. Ален открыл дверь и, спотыкаясь, выбрался наружу. Ноги погрузились в пепел, словно в какую-то кашу. "Пепел" представлял собой сложную смесь органических и неорганических веществ. Останки людей и принадлежавших им вещей смешались в одну темно-серую массу. Справа показался едва заметный огонек.
Ален направился к нему и вскоре увидел Тома Гейтса, который сигналил ему фонариком. Внешне Гейтс немного напоминал попугая: коренастый, пучеглазый, с растрепанными волосами и крючковатым носом.
- Как дела? - спросил Ален, следуя за Гейтсом к подземному убежищу. Построенное еще во время войны, оно неплохо сохранилось. Гейтс и Шугерман укрепили и переоборудовали его, причем руководил Шугерман, а Гейтс был лишь техническим исполнителем.
- Скоро светает; я жду Шуги. Он всю ночь занимался закупкой припасов. - Гейтс нервно усмехнулся. - Хлопотливое дело. Оказывается, человеку надо довольно много разных вещей.
Они спустились по ступенькам в главное помещение убежища, заполненное множеством разнообразных предметов: книги, мебель, картины, ящики, консервные банки и мешки с продуктами, ковры, старинные безделушки и просто хлам. Орал фонограф, проигрывая чикагскую версию "Я не могу остановиться". Гейтс, ухмыльнувшись, убавил звук.
- Располагайся. Чувствуй себя как дома. - Он положил перед Аленом коробку с печеньем и кусок чеддерского сыра. - Тут ты в полной безопасности. А мы все копаем под этим пеплом. Гейтс и Шугерман - свободные археологи.
Остатки минувшего. Тонны полезных, частично полезных и совершенно разрушенных вещей, бесценные сокровища, безделушки и никому не нужный хлам.
Ален сел на коробку с посудой. Вазы, чашки, стаканы и граненый хрусталь.
- Барахольщики, - пробормотал он, рассматривая чашку с отбитыми краями, расписанную давно умершим мастером двадцатого века. На чашке были изображены олень и охотник. - Неплохо.
- Могу продать, - предложил Гейтс. - Пять долларов.
- Многовато.
- Тогда три. Нам надо поскорее их сбыть. Быстрый оборот - залог хорошего дохода. - Гейтс хихикнул. - Что тебя интересует? Есть бутылка шабли - тысяча долларов. "Декамерон" - две тысячи. Электрическая вафельница…
- Это мне не нужно, - перебил Ален. Перед ним лежала кипа ветхих газет, журналов и книг, перевязанная бечевкой.
- "Сатэрдэй Ивнинг Пост" за шесть лет - с сорок седьмого по пятьдесят второй, - пояснил Гейтс. - В хорошем состоянии. Скажем, пятнадцать бумажек. - Он порылся в другой пачке и протянул Алену выцветшую и попорченную водой книгу. - Вот хорошая вещица.
"Йейл Ревью". Один из тех "журнальчиков". - В его глазах появились лукавые огоньки. - Полно секса.
Ален взял книгу. Дешевый переплет, покоробившиеся страницы.
"Неутомимая девственница". Джек Вудсбл.
Открыв наугад, он прочел:
"…Ее белые груди, словно мраморные плоды, выступали в вырезе тонкого шелкового платья. Прижав ее к себе, он ощутил страстное желание, исходившее от этого чудесного тела.
- Не надо, - едва слышно простонала она, полуприкрыв глаза и слабо пытаясь оттолкнуть его. Платье соскользнуло с ее плеч, обнажая трепетную упругую плоть…"
- О Боже, - вырвалось у Алена.
- Хорошая книжонка. - Гейтс опустился на корточки рядом с ним. - Тут есть и почище. - Он нашел еще одну книгу и подал Алену. - Вот, почитай-ка.
"Я - убийца".
Имя автора совершенно стерлось. Открыв потрепанную брошюру, Ален прочел: "…Я еще раз выстрелил и попал ей в пах. Большое пятно крови проступило сквозь ее разорванную юбку. Пол под моими ногами стал скользким от крови. Случайно я наступил на одну из ее изуродованных грудей - но, черт возьми, эта женщина была уже мертва…"
Ален нагнулся, поднял толстую заплесневевшую книгу в серой обложке и открыл ее.
"…Сквозь затянутое паутиной окно Стефан Дедамус видел, как пальцы ювелира перебирали потемневшую от времени цепь. Пыль тонким слоем покрывала оконное стекло и зеркала. От пыли стали серыми неутомимые пальцы с ногтями, напоминающими ястребиные когти…"
- Самое свежее, - заметил Гейтс, заглянув через его плечо. - Посмотри дальше. Особенно в конце.
- Почему это здесь? - спросил Ален.
Гейтс осклабился.
- Но ведь это же самая пикантная вещь. Знаешь, сколько я получу за один экземпляр? Десять тысяч! - Он хотел забрать книгу, но Ален удержал ее.
"…Пыль дремала на потемневших завитках бронзы и серебра, ромбических кристаллах киновари, на рубинах, лепрозных и винно-красных камнях…"
Ален опустил книгу.
- Неплохо. - Он еще раз перечитал эти строки. Они вызывали у него странное ощущение. На лестнице послышались шаги, и в комнату вошел Шугерман.
- У нас гости? - Он взглянул на книгу и кивнул. - Джеймс Джойс. Превосходный писатель. "Улисс" приносит нам сейчас хорошие доходы. Больше, чем получал сам Джойс. - Он опустил на пол свою ношу. - Там, там наверху есть кое-какой груз. Напомни мне потом, нужно перенести его вниз. - Затем он стал снимать шерстяную куртку. Шугерман был крупным круглолицым человеком с небритыми щеками, отливающими синевой.
Рассматривая "Улисса", Ален не смог удержаться и вновь задал свой вопрос:
- Почему эта книга вместе с остальными? Ведь она совсем не такая.
- Состоит из тех же слов, - возразил Шугерман.
Он зажег сигарету и вставил ее в мундштук из слоновой кости, украшенный причудливым орнаментом. - Как идут дела, мистер Парсел? Как Агентство?
- Хорошо, - ответил Ален, продолжая думать о книге. - Но эта…
- Эта книга тоже порнография, - заявил Шугерман. Джойс, Хэмингуэй все они были декадентами.
Первая комиссия по делам печати, созданная Майором Штрайтером, внесла "Улисса" в список книг, подлежащих уничтожению. Вот. - Он достал целую охапку книг и положил их перед Аденом. - Посмотри еще.
Романы двадцатого века. Теперь все они исчезли. Запрещены. Сожжены. Уничтожены.
- Но какую цель преследовали эти книги? Почему они оказались в куче хлама? Ведь раньше у них было какое-то свое назначение?
Шугерман ухмыльнулся, а Гейтс хлопнул себя по коленям и захохотал.
- Какой Морак они проповедовали? - не унимался Ален.
- Они не проповедовали никакого Морака, - ответил Шугерман, - скорее анти-Морак.
- Но вы их читали? Почему? Что вы в них нашли? - Любопытство Алена возрастало.
Шугерман сдвинул брови.
- В отличие от остальных, это настоящие книги.
- Что ты имеешь в виду?
- Трудно сказать. Они говорят о чем-то. - Шугерман опять улыбнулся. Я же яйцеголовый, Парсел.
Говорю тебе, эти книги - настоящая литература. Вот и все. Лучше не спрашивай.
- Они там описывали все, что происходило в те дни, в Век Расточительства, - пояснил Гейтс, дыша в лицо Алену. Он стукнул кулаком по одной из книг. - Здесь есть все.
- Но ведь их надо сохранить, - удивился Ален. - Они не должны валяться в куче мусора. Ведь это исторический материал.
- Конечно, - согласился Шугерман. - И из них мы можем узнать, какой тогда была жизнь.