- Ври, да не завирайся! Мы одинаково подпрыгиваем! - ответила ему через спину миловидная сверстница, решительно мотнув стрижеными по плечо волосами.
- А ты, Юрико, молчи. Мы спиной друг к другу сидим, так вообще не видно, кто выше, кто ниже. Только мне видно. Запомни: оглобля мешает!
- Так я тебе, Тацуо, и поверила!
- Нет, давайте меняться! Мне так не нравится!
- Оглобля никому не мешает. Замолчи, надоел. Давайте быстрее качаться!
- Нет, мне так не нравится.
- Не нравится - уходи. Я знаю, почему тебе не нравится. Хочешь рядом с Юрико посидеть - вот и всё, - ехидно обронил ругавшийся с Тацуо мальчишка. Сам он при этом обнимал Юрико за плечо. Тацуо соскочил с повозки, вцепился обеими руками в оглоблю и, встретившись взглядом с обернувшейся к нему в ту же секунду Юрико, побагровел. Его красивые брови приняли откровенно угрожающий вид.
- Ты… ты… ты сам хочешь вместе с Юрико. Оттого и не хочешь меняться!
Тут уже Юрико соскочила на землю, надула губки и с чувством собственного превосходства неожиданно выпалила мальчишке, который бранился с Тацуо: "Мне такие как ты, Харуми, не нравятся. Всё, я перехожу к Тацуо".
- Все девчонки такие, вертихвостки. Как здорово качались - а ты такую подлянку делаешь.
- Замолчи!
- Сама заткнись! Вот хозяин телеги придёт, ни одна девчонка не смоется. Бить тебя надо, вот что я тебе скажу.
- Чего-чего? Бить? Да дяденька-тележник у нас из дому не вылазит.
- Как бы не так! Это меня он на своей телеге катал!
- Когда это?
Рассудительный Тацуо, однако, не обращал внимания на перебранку Харуми и Юрико. Он тихонько шепнул ребятам, которым хотелось просто-напросто продолжить игру: "Да ну их со своими командами. Давайте ещё покачаемся".
- Давайте! Только, чур, я буду вместе с Тацуо.
Харуми выглядел жалко по сравнению с настырной Юрико, она его совсем затюкала.
- Да ну этих девчонок. Я их в свою команду не возьму. Точно говорю, Тацуо? Возьмём к себе одних ребят, верно?
- Мне всё равно. Давайте скорее качаться, - сказал Тацуо. Ему хватило великодушия, чтобы не отвергнуть предложение Харуми.
- Ну, хорошо. Пусть Тацуо будет в другой команде. Кто ко мне пойдёт? - спросила Юрико.
- Нет, я не согласен. Так не интересно - девчонки нас легче, - сказал Харуми.
Юрико бросила на Тацуо быстрый взгляд - ну и дурак этот Харуми! - словно бы говорили угольки её глаз. Но глаза Тацуо ничего не ответили ей на этот счёт. И тогда Юрико сказала: "Врёшь, девочки мальчишек вовсе не легче".
- Нет, говорю я тебе, легче! Бояки всегда лёгкие! - Харуми снова сел в лужу, и глаза его сделались ещё злее.
- Нет, не легче! Давай-ка померяемся!
Тацуо холодно процедил: "Юрико, ну что ты из себя корчишь? Ведь проиграешь".
- А ты, Тацуо, просто трус. Боишься проиграть?
Юрико огляделась. Мальчиков было пятеро, девочек - столько же. Но только все они были на два или три года младше нашей троицы.
- Нахал ты, больше никто! Ну что, Тацуо, давай-ка померяемся, ну давай же, давай!
Юрико была прелестна, её глаза сузились, и после короткого раздумья она вдруг простодушно улыбнулась и бросилась вперёд. "Давайте, давайте померяемся! Давайте скорей!" Юрико подпрыгнула и схватилась за оглоблю. Потом стала что-то шептать на ухо собравшимся вокруг неё девочкам. Всё это время она продолжала смеяться.
- Только не надо жульничать, Юрико! Не за оглоблю хватайся, а за повозку! - закричал Тацуо, позабывший про свою рассудительность.
- А по-другому мы проиграем! Ты сам посмотри - у меня же одни малышки!
Тут вступил уже Харуми: "Кончай свои девчачьи номера, тебе говорю!"
- Ага, боишься! Тоже мне, слабак нашёлся, а ещё парнем себя называет! Все мальчишки такие!
- Мы и так выиграем! А ты - нахалка и вертихвостка!
Ноги мальчишек, уцепившихся за край телеги, легко отделились от земли, тела поднялись вверх.
- Мы выиграли, выиграли! Все глядите, все! Мальчишки - слабаки, мальчишки - слабаки!
- Нет, мы не проиграли, мы не проиграли! - зло закричал Харуми. Он что-то тихо скомандовал, и тут на счёт "раз, два, три!" пятеро мальчишек разом налегли на край повозки.
Схватившиеся за оглоблю руки Юрико резко дёрнулись вверх, от толчка она разжала пальцы и отпустила оглоблю, а саму её вытолкнуло вверх, подол чудесного платья задрался, словно от порыва ветра. Юрико шлёпнулась на землю. Она мгновенно расправила подол и тут же свернулась калачиком, закрыв лицо широкими рукавами. Юрико плакала, лёжа на земле.
К счастью, больше никто из девочек не пострадал.
Испуганные ребята подбежали к Юрико. Харуми подошёл только затем, чтобы убедиться - это была действительно Юрико. Он сказал: "Вот плакса! Все девчонки такие. Чуть что - и реветь".
Юрико тут же поднялась и, не отнимая рукава от лица, произнесла слабым прерывающимся голосом: "Ну ты, я тебе обещаю! Я всё отцу скажу. Мамочка мне говорила, с этим Харуми, у него такая семья, не смей играть с ним. А ты, Тацуо, подлец, подлец!"
Сказав так, она побежала к своему дому, в котором смешались архитектурные стили Японии и Европы, уткнулась лицом в калитку. Плечи её подрагивали.
- Что ты сказала? Да твоя семья - деревенщина. А я твоего папашу и знать-то не желаю.
После этих слов Харуми стал подбадривать ребят, предлагая покачаться или же поиграть во что-нибудь ещё. Но и на Тацуо, и на других ребят подействовали слёзы Юрико, и они вспомнили, что пора возвращаться домой.
Харуми состроил постную рожу. И тут ему, видно, стало жаль Юрико, которая по-прежнему стояла у калитки, не делая попытки открыть её. Он подбежал к ней, хотел сказать ей что-то на ухо, но она крутила шеей, отворачивалась, он же приобнял её, всё хотел, чтобы она выслушала его.
Наконец, Юрико кивнула ему, взглянула в глаза, робко улыбнулась, ещё раз кивнула. Потом они вместе пошли к повозке. На сей раз Тацуо, Харуми, Юрико и ещё одна девочка сели вместе, а на другой стороне повозки обосновалось шестеро малышей. Тацуо и Харуми обнимали Юрико за плечи. Игра продолжалась.
Минут через пять крупные капли дождя затанцевали по листьям сакуры, упали на землю, забарабанили по повозке. Дети и не заметили, как сгустились тучи.
- Ого! Ночь уже. И холодно стало. Промокнем, промокнем!
- Ну и пусть дождь, ну и пусть промокнем!
Юрико хотела было подняться, но мальчишки придавили её за плечи, не давая уйти. Раз-два, раз-два - качались они, убыстряя темп.
- Не хочу больше играть, не хочу. Я замёрзла, я рассержусь.
Темень заволакивала город.
- Промокнем, пошли домой! - закричал Харуми. Он подпрыгнул, и тут же все мальчишки разбежались в стороны.
- Так нечестно! - закричала Юрико, оставшаяся сидеть на повозке, которую поливал и поливал дождь.
[1923]
Солнечный свет
Двадцать четвёртая осень моей жизни ознаменовалась тем, что в приморской гостинице я встретил девушку. Мы понравились друг другу.
Не наклоняя головы, она закрылась рукавом своего кимоно.
Видя это, я в который раз подумал, что мне следует избавиться от своей дурной привычки.
"Всё равно я тебя вижу".
"Но не всю же".
Её голос был нежен и игрив. Мне полегчало.
- Что-нибудь не так?
- Нет, всё в порядке. Правда, всё в порядке.
Она опустила рукав - её напряжённое лицо говорило о некотором усилии, которое понадобилось ей, чтобы встретиться со мной глазами. Я отвернулся. Передо мной был океан.
У меня была дурацкая привычка: смотреть человеку прямо в глаза. Многие ощущали от этого неудобство. Я и хотел бы избавиться от этой манеры, но мне становилось не по себе, если я не видел лицо собеседника. Но мне всякий раз делалось ужасно стыдно, когда я обнаруживал, что моё обыкновение осталось при мне. Я оправдывался тем, что эта привычка выработалась, наверное, после того, как родители умерли, и мне пришлось жить у чужих - и потому я только и делал, что пытался понять, чем грозят мне эти незнакомые лица.
Однажды я углубился в размышления о том, когда же всё таки появилась у меня эта привычка. То ли тогда, когда я ещё жил у себя дома, то ли тогда, когда мне уже пришлось жить у людей. Найти ответ я не смог.
Я отвернулся от девушки. Океанский берег был освещён осенним солнцем. Этот свет пробудил во мне детские воспоминания.
После смерти родителей я прожил вместе с дедом в деревне почти десять лет. Дед был слепым. Многие годы подряд он сидел в одной и той же комнате, на одном и том же месте. Перед ним стояла жаровня с углями - он мёрз. Дед сидел, обратившись лицом к востоку. Постепенно разворачивался к югу. И никогда - к северу. После того, как я обратил внимание на манеру деда поворачиваться только в одном направлении, я ощутил настоящее беспокойство. Я просиживал рядом с дедом часами, но никогда не видел, чтобы он повернулся к северу. Словно электрическая кукла, которой положено через каждые пять минут поворачиваться только направо, дед смотрел только на юг. Это было немного скучно и немного жутко. Юг - это свет. И даже слепому юг кажется чуть светлее. Так мне казалось.
Потом я забыл о деде, а сейчас вспомнил снова - как он поворачивался к солнцу.